Страница 24 из 72
Аньяну было еще больнее узнать, что пока он смотрел на драконицу влюбленными глазами, она за его спиной спала не только с другими, но и с его братом. В тот же день он нашел Медеуса и начистил ему физиономию, разгромив таверну, в которой дроу праздновал свою вылазку в древние своды.
— Ты совсем из ума выжил? — прикладывая холодное мясо к глазу, под которым наливался синяк, спросил Медеус инквизитора.
— Ты спал с ней — был ему ответ. Аньян успокоился и сел за стол, чтобы пить темный напиток.
— Аа-а, — протянул дроу, — узнал. Так это до тебя было. Я как узнал, что ты с ней, так и отшил эту девку. Да ее пол вашего отдела поимела, Ян. Я-то тут при чем?!
— Ты мог сказать, — полукровка сжал зубы так, что скрипнула эмаль.
— Как сказать, если ты смотрел на нее таким взглядом…
— Каким? — равнодушно спросил Аньян.
— Как щенок, ты на нее смотрел, преданный щенок.
Аньян шумно выдохнул, но сдержал свой гнев: брат говорит правду. Нужно признать, что Аньян сам виноват в сложившихся обстоятельствах. Потерял голову от гулящей самки. Не зря отец ему всегда говорил: «Только твоя пара достойна преклонения и любви, не трать на других свои чувства. Если похоть голову сносит, сходи в публичный дом и разрядись, это будет честнее, чем спать с блудливыми суками».
Аньян только сейчас понял, что говорил ему отец, видимо, у него тоже был неприятный жизненный урок с женщинами. Но инквизитор не был уверен, что когда-нибудь встретит свою пару. Он всего лишь полукровка, а значит, ему остается только утихомиривать свою похоть, не впуская в душу чувства.
Раш задумчиво смотрел на блики в стакане с темным напитком, который могли делать только гномы, и вспоминал, как он пришел к такой жизни.
После того, как у него открылись глаза на драконицу, Аньян больше не позволял чувствам пробраться в свою душу. Наряду с прозвищем «Светлый Раш», его еще называли «Холодное сердце». Он походя разбивал сердца молоденьким девушкам, на которых не обращал внимания.
Обзавелся пещерой, в которой уже были засеяны споры первых кристаллов. Осталось только подождать еще сотню лет, чтобы они выросли, и в своде можно будет жить.
Иметь пещеру, даже не пригодную к жизни, считалось дорогим приобретением, так что на него стали заглядываться мамаши молоденьких девушек, желающих сделать Аньяна своим зятем. Но полукровку не интересовали глупые, невинные создания, которые в его присутствии не могли даже пару слов связать, а некоторые вообще падали в обморок.
Воспитанный дроу и драконами, он принял от одних тягу к острым ощущениям, от других азарт от охоты и добычи, и бессмысленные разговоры, падения в обмороки прямо в его объятия его невероятно раздражали. Это еще больше отдаляло полукровку от женского пола. Аньян полностью отдался работе.
Старшего инквизитора посылали на самые тяжелые случаи очищения от тьмы, когда заражались и изменялись разумные. Тогда, когда нужна трезвая голова и холодный, расчетливый разум. Аньян всегда поступал так, как написано в уставе, не обращая внимания на плач родных и карал тех, кто пытался защищать замаранных тьмой.
Все понимали то это жестокая правда жизни, не уничтожишь одного зараженного, завтра вся деревня или город станет зараженным. И тогда только выжигать пещеру золотым огнем. Все это понимали.
Олли Чер сначала не показалась ему особенной. Еще одна дурочка, которая по незнанию взяла в руки сайгон. Древнюю реликвию, которую брать голыми руками ни в коем случае нельзя. Внутри него семя артефакта, который помогал древним работать с магией. Гномка была похожа на испуганного зверька с огромными зелеными глазами, полными страха и ужаса.
В каждом жителе пещер есть тьма. Она столь мала, что не мешает жить. Раньше каплю тьмы прививали сразу же после рождения, пока она сама не стала передаваться от родителей к ребенку. Если в древности всем имеющим искру внедряли семя сайгона, то после пришествия тьмы, чтобы выжить сайгоны заменили каплей тьмы. Она срастается с носителем и помогает организму бороться с внешней угрозой, но только в малых количествах. Сильное скопление тьмы все также заражает организм и убивает разум. Но если в тело попадет эльфийский артефакт, тьма тут же набрасывается на него и с бешеной скоростью меняет организм носителя разрастаясь внутри. Так умирали древние, в которых были сайгоны, превращаясь в жутких тварей. Тьме нужна эльфийская магия, чтобы расти.
Древних артефактов осталось очень мало, и все они хранятся в сокровищнице подгорного короля. Но в последнее время откуда-то стали появляться семена сайгонов, которыми кто-то усердно засевает дальние деревушки.
У Аньяна было задание понять, откуда в деревне появилось семя сайгона. И казнь девчонки была лишь неприятным довеском к основной работе.
Но потом он почувствовал ее. Не сразу до полукровки донесся запах гномки, странный, дразнящий его зверя. И пусть Аньян не мог, как его отец менять ипостась, он владел силой дракона полностью.
Инквизитор даже слез с алатора и снял шлем, чтобы понять, не ошибается ли он. Но гномка пахла как самое драгоценное вино в запасниках подгорного короля, как самый прекрасный цветок, что выращивал в укромном месте королевский садовник, как самая желанная женщина, ради которой можно самому прыгнуть в бездну.
Аньян не дожил бы до своих лет, если бы не мог держать себя в руках. Бывает, тьма искушает, ищет лазейки, чтоб пробраться в душу и зацепится там посильней. Мужчина внимательно смотрел на девушку, наблюдая, сравнивая. Даже тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Потом зачитал приговор и смотрел, как стражи тащат девчонку к бездне. Ему было тяжело это видеть. Хотелось зарычать, отрастить когти и ринутся в атаку на стражей, которые посмели… что посмели? Инквизитор не мог себя понять. Она падала, и время словно остановило свой ход на этом моменте, давая ему запечатлеть его в своей памяти.
Его взгляд коснулся полуоткрытого рта, из которого вырвался тихий вскрик, перетек на шею, а потом Аньян вздрогнул. На шее девчонки был виден узор из рун. Древние надписи, по которым раньше можно было понять, кто перед тобой.
— Стойте! — только успел крикнул Аньян, но попытки стражей схватить девушку не увенчались успехом, она упала. Быстро затих ее крик, а гримор Тадеуш громко командовал:
— Господин инквизитор, нужно уходить, алаторы волнуются. Как бы не разбудить тьму.
В ушах Аньяна стоял крик девчонки, перед лицом — ее зеленые глаза, полные ужаса, злости и неверия.
Аньян выдохнул, сглотнул комок в горле и хриплым голосом сказал:
— Уходим.