Страница 46 из 68
Забор из девичьих ног закрыл мне путь к бегству. Не перелезать же через них, в самом деле? Всплыл анекдот про двух карликов, скачущих вдоль барной стойки, – тот, что я последним записал в дневник. Там один карлик подпрыгивал и требовал пива, а второй, с другой стороны «баррикады», вопил в прыжке: «Какого вам? Темного? Светлого?» Вспомнил, как смеялся один. Край одиночества – это когда некому рассказать шутку. И теперь, чтобы не разреветься, я сыграл эту сценку в лицах.
Хохот.
Пока прыгал, прожектор в кафе освещал все мое тело. Лицо покрыл горячий румянец, но в шкаф я вернуться не мог. Не сейчас. Впервые в жизни люди смеялись над тем, что я говорил и что делал. А не над ошибкой природы в штанах, вдвое короче положенных.
Вскоре подруги засобирались в караоке. Те, что дрались, оправляли друг другу платья.
Тогда я и решил стать комиком, стендапером. И больше никогда не влезать ни в шкаф, ни в камзол. Баек в дневнике – на сотню девичников с драками. Выговориться, еще раз поймать свое отражение в чужих глазах. Ведь я и в зеркало-то со школы не смотрелся.
Ходил на открытые микрофоны. Когда не брали – выступал в забегаловке, где меня ставили на барный стул. Я рассказывал про жизнь с высоты ста тридцати сантиметров. Это как перегородка вашего балкона: вам по пояс, мне – по шею. Вид другой, но глаза у меня такие же.
Мне не платили, но перепадали чаевые: маме на лекарства и еду хватало. Я пока не говорил ей, что будка закрылась и ее сын теперь Явен, комик-стендапер, переписавший карлика Веню. Человек, от которого уже не отводят взгляд.
Через год после «вечеринки с карликами» позвали в ТВ-шоу. Послушали, попрыскали смехом, выделили гримерку с зеркалом в 14 желтых лампочек. В их свете я и разглядывал себя, когда тетя Надя сделала пируэт шваброй, скрипнула дверью на прощанье. Достал носовой платок, вытер лоб, руки. Вышел на сцену и в луче софита первым делом протер микрофон – знаете, сцена уравнивает: даже большие артисты держат микрофон потными руками.