Страница 16 из 68
Пять
Все люди сделаны из геометрических фигур. Я, например, состою из кружочков, Сашка сделан из палочек, а Данька у нас получился из квадратиков. У Дани плотное тельце, короткие крепкие ножки, квадратные ладошки. Круглая у него только голова, но даже тут, на самой макушке, где волнуется родничок, есть маленькая посадочная площадка для крошечных вертолетиков. Волосы у Данечки тонкие, шелковые, они пахнут золотистым куриным бульоном. Наверное, поэтому Даня всегда голодный.
Я хожу на работу, а Даня – в ясли. От работы до яслей – пять минут быстрым шагом. Обычно Даня уже ждет в прихожей: ремни пристегнуты, кулачки сжаты, брови нахмурены, рюкзак висит на коляске, словно парашют. На нежности времени нет, до дома – пять минут бегом. Перехватываю управление.
У каштана Даня бросает первый клич. У ларька – второй, громче. Я бегу быстрей. Когда мы влетаем в лифт, Даня трубит уже вовсю.
Я паркую коляску посреди кухни на безопасном пятачке: однажды Данька уже дотянулся и зашвырнул мой телефон в раковину. На кухонном столе все готово с утра: тарелка, ложка, в стеклянной миске разморозился пакет кабачкового пюре. Закидываю в микроволновку.
— Ся-а-а-а-ать! – вопит Даня.
На шелковом лбу блестят капельки пота. Секунды тянутся бесконечно, я умоляю его кричать потише. Это бесполезно. Голодный Даня глух и бескомпромиссен.
Наконец готово! Из микроволновки тянет вареной капустой. Данькин вопль переходит в хрип, я хватаю миску и падаю рядом. Дальше все стремительно. Ложка – рот, ложка – рот. Даня иногда еще всхлипывает. У него мокрые щеки и красные припухшие бровки.
— Сё! – наконец говорит он.
С облегчением вздыхаю.
— Ди, – он тянется ко мне, мнет ладошками невидимые эспандеры.
Я ставлю миску, вынимаю Данечку из коляски и – вот оно! – прижимаюсь губами к теплой кабачковой щеке.
— Ма-а-а-а-ма, – гудит Даня.
*
Дане восемь, и он сделан из кружочков. У него мои голубые глаза, упругие загорелые щеки и розовые уши, такие мягкие и нежные, что их можно скрутить в трубочку. Уши у Дани еще и очень горячие, так что по его вискам то и дело бегут ручейки пота.
Даня ненавидит потеть, поэтому из всех видов спорта он выбрал водное поло. Спорт Дане категорически необходим. Так считают наш педиатр и учительница начальных классов. Спорт дисциплинирует, гасит агрессию, повышает концентрацию внимания и направляет неуемную Данину энергию в созидательное русло.
Меня регулярно вызывают в школу. От моей работы до Даниной гимназии пять минут на автобусе.
Даня скучает, качается на стуле, потом ложится щекой на стол. Так он поочередно остужает уши.
— Вот видите! – возмущается учительница. – Как так можно?! Даниил! Перестань, пожалуйста, качаться, сядь нормально.
Даниил перестает качаться, садится нормально и тут же начинает чесаться.
— В общем, очень жаль, но наша гимназия категорически против решения конфликтов таким путем. Поэтому будем рады видеть Даниила через три дня, в пятницу. А пока у него есть время подумать.
— Ну и что будем делать? – спрашиваю по дороге домой.
Даня молча шагает, руки в карманах, сквозь уши просвечивает багряное осеннее солнце. – Ты понимаешь, что тебя выгнали из школы?
— Временно, – бормочет Даня.
— Ты знаешь, что драться необязательно? Любую проблему можно решить мирным путем!
— Не любую.
— Ну хорошо. Какую.. – так, стоп. Где-то это уже было. – Ладно, – говорю примирительно. – Пиццу хочешь?
— Да!
— Но Интернет все равно придется отключить.
— Ну ма-а-а-ма-а-а.. – хнычет Даня.
*
Дане шестнадцать. У него Сашкины руки-палочки, кудри до плеч, брови вразлет. Он пахнет мятой и лосьоном для бритья. Данька с утра мрачный и трет глаза: опять играл всю ночь.
— Ты во сколько лег спать? – интересуюсь.
— Не начинай, а..
— А я не начинаю. Только не вздумай опять прогуливать. Все равно узнаю.
Я варю кофе, Даня ковыряет яичницу, пялится в телефон и вдруг заявляет:
— Вечером придет Лиза.
На секунду замираю.
— Та самая?
— Только, ма, не надо смотреть на нее вот так, – и Даня показывает, как именно мне не следует смотреть на Лизу.
— Хорошо, – легко соглашаюсь. – Не буду смотреть.
— А что будешь? – настораживается Даня.
— Ничего. Только спрошу, чем занимаются ее родители.
Даня перестает жевать.
— Если ты это сделаешь..
— А что такого?
— Блин, мама!
— Что «мама»? Если хочешь знать, это называется светская беседа. Смол-ток.
Данька знает, что я шучу, но ему не нравится мое чувство юмора. Он психует, вскакивает из-за стола, хватает рюкзак и куртку.
— Ты не доел!
Хлопает дверь, я слышу, как ступеньки легко отскакивают от подошв Даниных кроссовок. У нас разные темпераменты.
На работе заглядываю в буфет.
— Привет, мне кофе без молока, пожалуйста!
Здороваюсь с Верой, а заодно интересуюсь, чем питаются девочки шестнадцати лет. У Веры – двойняшки. Девочки мне видятся существами воздушными, фееподобными. Выясняется, что девочки питаются котлетами, пюре с кетчупом и гороховым супом. Причем жрут как лошади. И пока я перевариваю эту удивительную новость, звонит Сашка.
— Аллоу? Кто у аппарата? – жеманничаю я.
Сашка обычно слету включается в игру, но не в этот раз. Его голос звучит странно-визгливо, он то и дело дает петуха. Саша несет какую-то несусветную, оглушительную чепуху, а я никак не могу понять, что означают эти его слова, и все время переспрашиваю. Какая стрельба? В какой гимназии? Куда бежать?
— Как не отвечает?! – кричу я, но на самом деле сиплю.
Саша едет в гимназию, я бегу домой. От работы до дома – пять минут.
Конечно, Даня уже дома. У нас с ним с детства уговор: потерялся, не знаешь, что делать, – не реви, не суетись. Просто будь там, где виделись в последний раз. Я за тобой приду. Это всегда срабатывало. И сейчас сработает. Ведь стоял тогда в луна-парке. Минут десять стоял. И не ревел. Сжимал кулачки, кусал губы. Потом, конечно, разревелся, когда нашелся. И теперь найдется. Сидит себе на кухне. Ждет.
Я ужасно медленно бегу. Наконец догадываюсь: туфли! Босиком получается гораздо быстрее. Начинаю задыхаться, притормаживаю и звоню Даньке. Гудки. Бегу.
Это ничего не значит. Просто не слышит. Выключил звук. Или потерял телефон. Ну да, потерял! Но он точно дома, потому что иначе обязательно попросил бы кого-нибудь позвонить. А так сидит и волнуется. Дома-то телефона нет. Саша сказал, что стреляли в столовой. А чего Дане делать в столовой, если он так плотно позавтракал? Три яйца и хлеб с вареньем. Не доел..