Страница 38 из 77
Глава 10
Несколько минут длилось томительное молчание. Участковый упорно молчал, я тоже старательно держал язык за зубами.
Зараза! Нервы мои выдерживает, мент погнанный! Знаю я ваше ментовское племя, все у вас не просто так. Ты ж гражданин начальник не просто так молчишь, ты ж меня до нужной кондиции доводишь, нервы мои треплешь, чтобы я сам себя по дороге накрутил и потом меня легче было под статью подвести. А вот на тебе выкуси, хрена лысого, ты Вовку Поляка на признанку раскрутишь!
— Знаешь, на чем ты прокололся? — первым нарушил молчание участковый.
— На чем? — опрометчиво спросил я, но тут же поспешно добавил. — Чтобы на чем-то проколоться, надо совершить что-то противоправное, а я чист перед законом как слеза младенца.
— Ни дихлофосе, — ответил Жаров проигнорировав мои слова.
— В смысле?
— Ты забрызгал дихлофосом домик на пасеке, чтобы выкурить оттуда Ячменя и Мартына. Пенькова запомнила, как ты после драки уходил с баллончиком дихлофоса в руках. Я проверил — вчера дихлофос в хозмаге покупали только ты и баба Маша Ленева.
Твою мать! Точно баллончик с дихлофосом! Как же я мог про него забыть? Баллон с дихлофосом видела Пенькова, надо же было так опростоволосится. Вот ведь идиот!
Стоп…
А при чем здесь Ячмень с Мартыном и смерть Спицы⁈
— Ну и что? — спокойно пожал я плечами. — Спица здесь каким боком? Мне пацаны сказали, что вы считаете, что Спицына убил я. Его что и правда убили?
— А-то ты не знаешь?
— Нет, не знаю, — отрицательно покачал я головой.
— Где ты эту ночь провел?
— В стоге сена, что возле узкоколейки ведущей на карьер стоит, примерно в километре от поворота к железнодорожной станции. Можете съездить туда проверить, там два небольших стожка, в одном я и ночевал.
— Почему там?
— Черт его знает, ночью заблукал в полях, когда совсем из сил выбился и от холода чуть дубу не дал, туда залез и уснул. Опять же у меня сотрясение мозга, тошнит сил нет.
— Так значит ты не опровергаешь тот факт, что напал на Дирюгина и Мартынова? — остановившись и внимательно посмотрев на меня, спросил участковый.
Дирюгин — это фамилия Ячменя, свою погремуху он получил за огромную бородавку под правым глазом, ну, а Мартынов — это понятно фамилия Мартына.
— Нет, не опровергаю, — кивнул я, но тут же добавил, — без протокола просто беседуя с вами не опровергаю, а если под запись, то еще не определился со своими показаниями.
— Самый умный? — скептически хмыкнул участковый.
— Нет, не самый умный, просто хочу быть с вами честным, потому что уважаю вас Михаил Иванович, как человека справедливого и порядочного, — подлил я немного лести. — А, что Спицына и правда убили? — вновь спросил я.
— А то ты сам не знаешь? — так же повторил свои слова Жаров.
— Мне пару минут назад об этом одноклассники сказали, — честно соврал я. — Спицына последний раз видел утром, когда ему по фарам зарядил, а когда меня вчера вечером метелили, то я особо не разглядел, кто дубинами махал.
— Вовик, а вот скажи мне на кой ляд ты мужику в парке «Железнодорожников» две недели назад на лбу слово «сука» выцарапал? — неожиданно спросил Жаров. Участковый смотрел на меня хитро и внимательно, при этом его пальцы твердо держали моё плечо — хрен вырвешься.
Влип! — промелькнуло в голове. Все-таки влип как кур в ощип. Зараза! Как же обидно! Бежать⁈ Рвануть куда глаза глядят, а там надеяться, что Жаров не догонит и не будет стрелять в спину. Или все-таки не бежать, а попытаться как-то эту неприятную ситуёвину распетлять на пальцах.
— Откуда узнали? — хмуро спросил я, зыркая исподлобья вокруг и прикидывая маршрут побега.
— Не вежливо отвечать вопросом на вопрос, — заметил участковый. — Ну, отвечай!
— Этот урод специально пацанов малолетних, вроде меня подставлял — предлагал ограбить ларек, а сам потом милицию вызывал. Пацаны — на малолетку, он вроде как не при делах. Ну и кто он после этого? Сука и есть!
— Ты ему сломал челюсть и сильно повредил коленные чашечки, а это нанесение тяжких телесных, а с учетом надписи на лбу — часть вторая. До десяти лет лишения свободы.
— Посадят — отсижу, — хмуро буркнул я, — но о содеянном я не жалею!
Сколько веревочки не виться, а конец все равно найдется. Вот так и про меня сейчас. Думал, что отмудохал тварь, которая малолеток подставляла и мне сразу где-то там на небесах старые грехи спишут, а вот хрена лысого. Наоборот, еще новых навесили до кучи. Так я в старой жизни два года за кражу получил, а в новой сразу «червонец» отгребу. Охренеть не встать списал старые долги! Идиот!
— Расскажи, что произошло в вагончике на пасеке и зачем ты туда полез? — Жаров подтолкнул меня в сторону беседки, которая торчала на заднем дворе сельского фельдшерского пункта. — Давай в сторонке обо всем спокойно поговорим.
— Зачем мне вам об этом рассказывать? Еще срока себе намотать в довесок к тому уроду в парке «Железнодорожников».
— Ну почему же, — грустно выдохнул Жаров, — может, наоборот скостишь себе срок. Рассказывай, как всё вчера было, только с самого начала, а я обещаю, что сделаю все, чтобы тебя не посадили.
— А то вам и так все не известно. Мартын с Ячменем ведь сами всё рассказали.
— Вот я и хочу сравнить ваши версии, а то может они мне набрехали.
— Стукачом меня заделать хотите?
— Вова — ты совсем дурак? Каким еще к черту стукачом⁈ — вспылил участковый. — Пока опера и следователи из района тебя не опросила я еще могу что-то сделать, а потом уже поздно будет.
— А как же мужик со станции, он ведь в любом случае на мне висит, — недоверчиво скривился я, уловив в словах Жарова намек на то, что могу выйти сухим из воды.
— Поглядим, — задумчиво протянул участковый, — рассказывай, как вчера всё было. Сказал же уже, что чем смогу, помогу.
Рассказать, как всё было или молчать как рыба об лед? Как быть? Очень и очень часто менты на допросе всё выворачивают так будто бы ведут просто разговоры за жизнь без всяких записей и протоколов, обещая помочь, скостить срок и так далее и тому подобное, а как вывернешь перед ними всю душу, подпишешь всё, что они подсунули тебе, так потом бедолага — будущий сиделец и понимает, что окончательное решение всегда принимает судья, а операм и следакам им лишь бы материал собрать для суда.