Страница 84 из 90
Хрономераза
3 мая 2110 года
Меня зовут Константин Грановский. Мне 31/76 лет. Я служащий третьей категории.
Мой психотерапевт рекомендует именно так начинать каждую запись. Но я часто ленюсь это делать. Да и зачем мне ежедневно записывать свой возраст и фамилию с именем? У меня ведь не склероз – откуда ему взяться в тридцатилетнем головном мозге? Я всего лишь не могу позволить себе ходить к психотерапевту чаще двух раз в неделю. Как, впрочем, и подавляющее большинство людей. А потому вынужден использовать самоуничтожающийся дневник для ежедневного промывания памяти. Записал, сохранил и забыл навсегда – через полчаса запись будет автоматически удалена, и я никогда не смогу ее перечитать.
Какая все-таки ирония – мы живем теперь чуть ли не бесконечно, а эта дневниковая запись сама собой уничтожится через тридцать минут с момента последнего сохранения на сервере.
Сохраняю.
Хотя нет, стоп, самое главное забыл: у нас в отделе новая сотрудница – Ольга Хомич. На вид – лет двадцать пять. Интересная.
Ну вот теперь точно сохраняю.
17 мая 2110 года
Меня зовут Константин Грановский. Мне 31/76 лет.
Сегодня в обеденный перерыв удалось наконец пересечься с новой сотрудницей – выпить кофе и поболтать. Минц в последние два дня совсем слетел с катушек, финансовый отчет за прошлый месяц пришлось переделывать целых шесть раз. Беспрецедентно. Иногда я смотрю на морщинистую физиономию начальника, на его мясистый, в крупных порах нос и волосатые стариковские уши и на секунду забываю, что он тоже несмертный. Наивно надеюсь, что его хватит удар. Прямо сейчас, в этот самый момент – в момент очередного разноса своего первого заместителя. Меня то есть. Но потом наваждение исчезает, и мне становится неловко. Почти стыдно. Ведь ему 56/101 год. Страшно даже представить, каково это – просыпаться и смотреть на себя 56-летнего в зеркало. Десятилетиями. Нет, правда – десятилетиями!
А Ольга.. Я оказался прав, она начала принимать хрономеразу в 25 лет. Ее перевели к нам из одного из филиалов Корпорации. У нее вторая категория и завораживающие глаза цвета бутылочного стекла, опущенного в лазоревое южное море. И улыбка, от которой не оторваться.
Обеденный перерыв закончился, Ольга поблагодарила за кофе и вернулась к работе, а я так и провел остаток дня в каком-то расслабленно-отстраненном состоянии. И даже новая выволочка Минца не смогла привести меня в чувство.
Сохраняю.
20 мая 2110 года
Сегодня вечером позвонила Лера, и мы поругались. Лера сказала, что хочет в клуб. Ну хочет и хочет, я-то здесь при чем? Я сказал, что у меня нет настроения. Даже не знаю, чего она вдруг завелась. Мало, что ли, парней вокруг? У нас открытые отношения, мы с самого начала об этом условились, да у меня по-другому и не бывает – либо открытые, либо никаких.
Перед сном я немного попрограммировал, вот уже месяц я разрабатывал новый компьютерный вирус. Недавно вышла новая операционка, и я, как и тысячи добровольцев, пытался пробить брешь в ее защите. За что компанией-разработчиком было обещано вознаграждение. Не бог весть какое, но на десяток сеансов психотерапевта хватит. С прошлой версией операционной системы мне, кстати, удалось сорвать банк.
Вообще, программированием я увлекся уже после того, как стал несмертным. Одно время я даже подумывал сменить работу. Однако карьерную лестницу в софтверных компаниях никто не отменял. И устроиться программистом можно было только на первую категорию. Поэтому, поразмыслив, я остался в Корпорации.
Сохраняю.
21 мая 2110 года
Меня зовут Константин Грановский. Мне 31/76 лет.
Не понимаю, зачем писать, что мне далеко за 70, если я выгляжу на 31. И не выгляжу, нет, мне и есть 31. Хрономеразу вывели на рынок вовремя, ничего не скажешь. Страшно представить, что было бы, если бы хрономеры открыли лет на двадцать позже. Был бы сейчас таким же, как Минц. Если бы вообще был.
Сегодня утром по дороге на работу позвонила Лера. Долго извинялась. Не люблю виноватых. Не люблю, когда я должен принимать извинения. Вообще не люблю, когда я что-то кому-нибудь должен.
Увидимся ли мы сегодня? Я прислушался к себе – а почему бы, собственно, нет?
На обеденном перерыве я опять встретил Ольгу Хомич, ее вовсю обхаживал мой начальник. Но не это привлекло мое внимание. Во время разговора с Минцем Ольга откинула назад свои длинные каштановые волосы, и я увидел, как на секунду оголилось ее левое ухо: метки на мочке не было. На ее ухе отсутствовала темно-синяя татуировка, которую носило большинство женщин, – Ольга не была стерилизована. При этом она ни словом не обмолвилась о муже. А вот это уже необычно. Очень необычно. Особенно в обществе, где чайлд-фри – официальная политика государства. Все-таки нестерилизованные женщины, как правило, состоят в браках – только в этом случае они могут участвовать в лотерее Д.
После работы я заехал в бар, сыграл пару партий в алко-сквош. Вернее, проиграл. А в девять вечера ко мне присоединилась Лера, и мы умудрились с двух бутылок рома допиться до того, что я впервые почувствовал свою новую, всего лишь год назад пересаженную мне печень.
Сохраняю.
25 мая 2110 года
Меня зовут Константин Грановский, и я никак не могу перестать думать об Ольге. О том, почему она не стерилизована. И почему у нее нет мужа (я навел справки по своим каналам у эйчаров – действительно нет). Была в этом какая-то тайна. Какой смысл оставлять себе способность к деторождению, если не можешь участвовать в лотерее Д? Купить лицензию на ребенка Ольга тоже не могла, служащим второй категории это не по карману. Стерилизация же, напротив, давала кучу налоговых льгот и преференций. Непонятно.