Страница 31 из 90
IV
Вслед за грузином и его абрикосами падаю я. Прямо на него и абрикосы. Третьим слоем. Это все Титаник. Я очень горд за нее, правда. Не каждому удастся вырубить взрослого мужика одним ударом. А я помню всего один. Еще помню смешение криков, свет, мерцание и в конце концов краткосрочную темноту.
Потом опять Титаник. Теперь она пинает меня в бок.
— Подымайся! Подымайся! Товарищ сержант, вот, пожалуйста. Нарушитель. Наручники? Обязательно! Буйный! Гражданину.. Грузину сломал нос!
Все бы отдал, чтобы Титаник заткнулся. Но открываю глаза и вижу Ксюшу. Нет, поправляю себя, все бы не отдал.
Бедная Ксюшка. Вжалась в угол у окна. Кто ж знал, что все начнется так, без объявления войны. Нас с грузином заковали в наручники. Болит затылок, и никак ведь не почесать! Сидим друг напротив друга. Но это хорошо, думаю, в таком состоянии он никому не опасен. Я даже рад, что полиция здесь. По крайней мере Ксюша теперь в безопасности.
Только она молчит, не общается с сержантом. Непривычно видеть ее такой. А Титаник, напротив, долго и неправильно излагает версию произошедшего. Говорит, сразу поняла, что я гнилой человек. И вопрос времени, когда она собиралась скрутить мне руки самостоятельно.
— Достаточно, – прерывает ее сержант.
В купе нас пятеро, жмемся, дверь нараспашку.
Проводница четвертого вагона куда-то сбежала.
Наверное, чтобы в свидетели не загреметь.
— Мни показалос, что маладой человек, – грузин тычет в меня глазами. – Ооох.. Что вас ни хватаэт агня!
— Чего-о? – говорю. – Какого огня на хрен?!
— Не ругайтесь, гражданин, – прерывает меня сержант. – До вас дойдет очередь. Расскажите.
— Хрен ли тут рассказывать?! – кричу и киваю на грузина. – Говорит, убью ее под Питером! Что я должен был делать?!
— Спокойно.
— Между прочим, – меня не остановить, – я обратился за помощью к вашему коллеге на вокзале. Он сказал, чтобы я на хрен проваливал!
— Разберемся. На вас, оказывается, – говорит сержант Ксюше, – планировалось покушение. Этим вот мужчиной.
— Что-о-о! Никого я нэ хател убиват! Такая прэкрасная дэвушка!
— А вы что делали у поезда? – спрашивает меня сержант. – Если не собирались на него садиться? – Я всего лишь таксист, – отвечаю. – Подвозил ее, – киваю на Ксюшу. – Помогал с чемоданом. – Девушка, – обращается сержант к моей Ксюше. – Этот гражданин, – смотрит на грузина, – совершал какие-нибудь действия..
— Да вы издеваетесь! – Вскакиваю и кричу; чуть не задеваю головой верхнюю полку: – ПОД ПИТЕРОМ! Убью ее ПОД ПИТЕРОМ! А я до Твери успел! Мы теперь никогда не узнаем!
Титаник покатывается со смеху. Тихо, скромно, в углу у двери сидит и хохочет, зараза. Совсем забыла о своих пассажирах. Бедные трясутся в последнем вагоне без чая и информации, а она сидит тут и хохочет! Шла бы лучше..
— Я вас сдам наряду в Петербурге, если не успокоитесь! – говорит сержант. – И не важно, что тут случилось! Все на 15 суток пойдете! Девушка, еще раз повторяю, этот мужчина совершал какие-то насильственные действия?
— Нет, – говорит Ксюша и на меня косится. – Никаких. Мы просто ехали..
Молчу. Про себя думаю – ну что за идиот этот сержант! Еле сдерживаюсь. А он опять что-то спрашивает у Ксюши, и все внимательно смотрят на нее. Словно ждут, что она скажет что-то невероятное. Тогда как ситуация, как слеза, понятна и проста!
— Первый раз в жизни их вижу, – говорит Ксюша. – Нет, таксиста, конечно, видела, он помогал с чемоданом. Но никого из них не знаю.
А вот если бы спросили меня – сказал бы, что знаю ее всю жизнь! Я даже двойню запланировал и всяких ипотек набрал. Ведь невозможно так за первым попавшимся человеком в Питер броситься!
— Вы знаете эту девушку? – спрашивает меня сержант.
— Нет, – говорю. – Не знаю, к сожалению. Тебя Ксюша зовут?
— Нет. Оксана. Почему именно Ксюша?
— Нельзя же спасать человека без имени, – говорю. – Ксюша – мое любимое. Любимое спасать всегда проще. Я и звонил тебе, хотел предупредить, – киваю на грузина, – об этом.
— Я нэ этам! Не кивай на меня! Что он кивает на мэня?!
Сержант почесывает висок ручкой и листает блокнот. Совсем, бедняга, запутался в истории.
— Если вы не собирались причинять ей вред, – рассуждает сержант, – тогда зачем вы сказали этому мужчине, что.. Что убьете ее под Питером?
— Да, ой-я, эта проста жэ! Пасматрите! Он жэ всо сказаль! Он жэ влублен! Я сразу эта заметил! Он эта-а-а жэ.. С первага взглада! Ему толька агня не хватает!
Нехило грузин загнул. Снова хотел на него кинуться, но призадумался. Смотрю, что дальше будет.
— То есть это была шутка?! – не унимается сержант.
— Вы баран! – орет грузин; вскакивает, трясет над нами скованными руками. – Эта не шютка! Ви ничего ни понили! Я сделать эта нарочна! Этат мюжина влублон! Ему агня надо извнутри! Талчок! Я талчок! – грузин так разнервничался, что ни черта слов не разобрать, плюется от возбуждения. – Влублен! В эта женщина! Я сразу эта заметил! Он в акно пялится и пялится на нео, пака мы не атъехали пялится! Ана что? Проста сидит, вода пьот! А он пялится! Что эта?! Люблев!
— Любовь? – уточняет сержант для протокола.
— Люблев!
Выдает грузин на выдохе и садится. Дышит он тяжело, бедняга. Курит много, оттого и оскал желтый. И ведь ничего мужик оказался. Все верно понял! Даже я бы так не сформулировал. А я убивать его хотел. Он ж нахрен купидон, если подумать. Правильно говорят, грузины знают толк в любви. Этот точно всем знатокам знаток.
— Влюблен не влюблен, – говорит сержант, – а бить людей нельзя.
— А я атрицаю, что меня били! – опять вскакивает.
— У вас нос сломан!
— Я сам его! Аб туалэт!
Все-таки очень он хороший мужик, зря я так на него. И думал плохо зря, и бил по носу тоже зря. Такие носы.. Такие носы надо ЮНЕСКО передать под охрану.
— Хотите сказать, что вас не били?! – бедный сержант даже пошел испариной. – Дурдом тут устроили! Что, получается, ни у кого нет друг к другу претензий?!
Мы с грузином молчим.
— Девушка?
Ксюша-Оксана молчит. Затем пожимает плечами, улыбается и почему-то начинает смеяться; мотает головой.
— За хулиганство вам все равно штраф! – смотрит на меня. – Свидетелей достаточно!
— И билет пусть оплатит! Безбилетник же! – всполошился Титаник.
— А вы из какого вагона? – спрашивает сержант Титаника. – Из этого?
— Четырнадцатый, – говорит. – Мой последний.
— Передаю его вам, – сержант поднимает меня за локоть. – Пусть у вас в купе посидит до конца поездки. Если что, зовите! Потом к начальнику вокзала.. Короче, чтобы полную стоимость оплатил!