Страница 23 из 90
18 августа
Выходной. Закат. Вечерний город тает за окном. Противник взял тайм-аут, продумывает ход. Матисс уже не просит еды, только ласкается и громко мурлычет. Поразительно, как много лишней еды потребляют люди и домашние животные. Джинсы и майка на Майе уже висят, жирные складки понемногу вползают обратно в тело.
19 августа
По пути на работу Майя наблюдает, как голубь с распушенным хвостом крутится возле голубки.
Он явно не владеет собой, старательно выполняет составленную кем-то и когда-то программу продолжения рода. Голубка ухажера отвергает, и хвост голубя возвращается в обычное состояние.
Придя на работу и увидев хихикающих у чайника Алину и Тёму, Майя не может не провести очевидную параллель. Поведение Тёмы и Алины подчиняется тому же закону, что и поведение только что виденных голубей. Мысль идет дальше. А, может, и сама Майя эти последние дни в некотором роде всего лишь глупо и смешно распушает хвост? То бишь всего лишь подчиняется некоему закону, и ей только кажется, что она сама что-то там решает. Ну что, в самом деле, может значить в мировом порядке этот ее распушенный хвост, все эти выдуманные ею же самой правила и ограничения? С чего ты взяла, Майя, что то обстоятельство, что ты не убираешься дома, не следишь за собой, моришь голодом себя и несчастное животное, может как-то влиять на ход событий? Подумай сама. Как это выглядит со стороны? Это выглядит так, как будто ты, Майя, ку-ку.
Это куда хуже, чем адова головная боль или молнии в глаз. Но тем-то и хорош опыт. Сколько раз Майя попадалась на этой хитрости врага. Но теперь она знает, что делать, – не реагировать на собственные слова. Представь, будто это радио болтает. Оно болтает, а ты делай свои дела. Зажав верхнюю губу нижними зубами, Майя выводит букву за буквой:
Буде пѣхота вамъ нужна, то можете оную получить.
Все бессмысленно, Майя. Вообще все. Через сто лет никого из тех, кто живет в эту минуту, не будет в живых. И тебя не будет, и Матисса. А через тысячу лет? А через сто тысяч? Какой смысл во всем, что ты сейчас делаешь? То-то же. Ты, Майя, очень устала. Перо, которым ты водишь, кажется неподъемным. В те, прежние разы ты была моложе, можно было и поиграть в эту игру. Глупую, опасную игру. Теперь ты стареешь. Зачем же подрывать здоровье? А зачем мучить кота? Ему и так отпущено совсем немного, кошачья жизнь коротка. Он ведь ничегошеньки не понимает, у него нет иллюзии, которой ты тешишь себя. Сейчас он один в квартире, мяукает, плачет, он испуган, расстроен, несчастен. Голодный и беспомощный. Он ведь не может сам позаботиться о еде. Представляешь, как ему страшно, когда ты вдруг перестала кормить его? Ты же не дура, Майя, понимаешь, что на самом деле от тебя ничего не зависит. Иди налей себе кофе и купи коту еды по дороге.
«..по назначению его светлости действовать отделенно по данному ему прежде сего наставлению», –выводит Майя.
20 августа
Ближе к обеду Алина, поговорив по телефону, кладет трубку и поворачивается к Майе. Вначале, как всегда, – поглаживает туго-натянутые черные волосы, затем – грудь в фиалковом пиджаке, потом – фиалковые же брюки. Выполнив ритуал, Алина наконец может открыть изящно очерченный ротик: «Майя, к тебе посетитель. Сейчас приведу».
Майя чувствует себя неплохо, даже, можно сказать, полной сил. Человеческий организм – та еще тайна.
Спустя несколько минут Алина приводит с собой бледного лысого человека в рясе.
— Чай, кофе? – спрашивает его Алина.
— Нет, нет. Спасибо. Не пью ни того ни другого. Алина представляет посетителя – отец Петр. Ставит для него стул. Отец Петр усаживается, внимательно рассматривает Майю. Если его и удивил ее вид, он этого никак не показывает.
— Майя Вениаминовна, мне порекомендовали вас как человека, который занимается древнерусским письмом.
Он достает из кармана карточку.
— Вот, у меня написано: вы выполняли заказ для РПЦ, исторического музея, частных заказчиков.
Делали копию Псалтири.
Майя кивает.
— Вы знаете о рукописных травниках?
— Слыхала. Но я не историк. Я каллиграф, – Майя откашливается: это ее первая длинная речь за пять дней.
Отец Петр кладет на подол рясы рыжий кожаный портфель, достает из него папку:
— Посмотрите, пожалуйста.
Майя осторожно берет в руки листы рукописной книги. Текст написан скорописью, заголовки – русской вязью. «Сия трава имянуется црь а брать ея съ молитвою», – читает Майя.
— Это тобольский травник XVIII века. Копия. К сожалению, брат Андрей, который ее выполнял, повредил руку. Мне нужен кто-то, кто доделает эту работу.
Майя перебирает листы, жадно рассматривает текст.
— Это не аутентичная копия, – поясняет отец Петр. – У книги будет роскошный оклад, застежки. Иллюстрации, которых в оригинале нет. Рисунки растений, миниатюры из жизни лекарей. Брат Андрей использовал также и украшения в тексте, которых не было в древней книге. Но сам текст, разумеется, должен точно повторять оригинал.
— Когда вам нужен ответ?
— Немедленно. Я готов заплатить.. – он называет сумму, после озвучки которой в студии воцаряется тишина. – Только одно условие – ежедневно вы мне должны давать отчет. Я буду заезжать к вечеру или утром, как вам удобнее, смотреть, что сделано. Это подарок дорогому мне человеку, и мне нужно успеть его сделать. Простите, – он трудно, надсадно закашливается.
Майя с благоговением смотрит на листы.
— Через два дня, – хрипло говорит она. – Я могу начать работать через два дня.
— У меня нет этих двух дней, – устало говорит отец Петр. – У меня нет даже лишних двух часов. Работу нужно начать сейчас, – он виновато улыбается, демонстрируя желтые гниловатые зубы. – Поверьте, я никогда в жизни никому не ставил условий. Но сейчас у меня нет выбора.
Майя втыкает в ладонь отросшие ногти. Идет минута, другая.
— К сожалению, у меня срочная работа, – говорит она наконец. – Я не могу ее отложить.
Отец Петр протягивает руки, чтобы взять листы, но Майя хватает их и не отпускает.
— Конечно, мы берем заказ, – Тёма поспешно вскакивает со стула, который с грохотом падает. – Майя Вениаминовна.. – Голос Тёмы внезапно обретает незнакомый регистр, вполне приличествующий руководителю, – приступит прямо сейчас. Сейчас и подпишем договор. Для вас мы отодвинем все остальные заказы.
Отец Петр смотрит на Майю, листы они продолжают держать вдвоем.
— Так вы беретесь, Майя Вениаминовна? – спрашивает он снова.
Майя кивает. Потом издает всхлип, отрицательно качает головой и отпускает листы.