Страница 30 из 34
Глава 26
Ярослав
Не хватало мне звездеца на работе, просранного контракта, почти восемь лямов неустойки,
похеренной дружбы, так ещё и Софа устраивает мне эмоциональные качели.
Только я думаю, что все между нами хорошо, и то у меня щелкает, и я замыкаюсь, отторгая
наше притяжение, то теперь она…
Ещё и голос такой по телефону был... Она явно плакала. Но ехать к ней, когда человек просит
оставить его одного — гиблое дело.
Но, сказать честно, хватает меня на один день.
На следующий день я посылаю нахер свою совесть, стремление прислушиваться к своей женщине и
тому подобной лабуде, и еду надавать по ее красивой заднице, а потом сгрести в охапку и
забрать домой.
Все свое должно быть дома, а она каким-то хреном ещё не в моем.
Не дело…
По дороге узнаю у кадровика номер ее квартиры. У подъезда уже темно и влажно после дождя,
свет от фонаря размазывается по капотам дорогих, несвойственных этому месту, тачек. Рядом
стоят двое. Странные типы, когда прохожу мимо сразу это отмечаю. Но не буду же я
докапываться до стоящих на улице только потому, что они мне показались мутными?! Иду к
подъезду, поднимаюсь по старой советской лестнице на третий этаж и, чуяло моё сердце
неладное, вижу ещё двоих таких же, как и на улице, только, мать их, возле квартиры Софии!
– Кого ждем под чужой дверью? — спрашиваю, понижая голос, когда подхожу ближе.
– Не твоё дело, – отвечает один, с кривым шрамом над бровью.
В глазах у меня уже темнеет, я настоятельно стараюсь сдержать ярость, но как только он
отодвигает кожанку, показывая свою сраную ковырялку под видом ножа, меня срывает. Я хватаю
его за ворот, сдавливая пальцы на его горле до побелевших костяшек. Второй делает шаг ко
мне, я резко разворачиваюсь, наваливаясь плечом, и он летит по лестнице вниз.
– Последний раз, спокойно спрашиваю: кто вы и что здесь делаете?
Он краснеет от нехватки воздуха и бьет меня по руке. Ослабляю хватку, дав ему говорить. Он
откашливается, а потом хрипло начинает:
– Девка в квартире денег ростовщикам должна, – еле выговаривает он. – Сугубо рабочий
вопрос.
– Девка? – произношу через зубы. – Ещё раз ее так назовешь и работать без зубов будешь.
Заламываю ему руку за спину без малейших сантиментов. Кидаю его вперёд и парой отчетливых
ударов пристраиваю его лоб к подоконнику. Второй убегает вниз. Явно за подмогой.
– Она в долгах, чувак! Я тут причём? Не я, так другие придут с неё трясти. Платить не
хочет, а если не заплатит – за неё заплатит тот, кто сейчас у неё на крючке. Босс сказал она
там мажора какого-то обхаживает, — цедит ублюдок через силу, и меня словно простреливает.
Что-то внутри с треском ломается? Всё это время она водила меня за нос, а я…
Я толкаю придурка в плечо, отпуская и делая вид, что всё под контролем.
– Чтобы я вас ещё раз у этого дома не видел. Сколько она должна? Я оплачу ее долг, и вы
забудете, как сюда ехать, — цежу гневно, и он как болванчик часто кивает.
— Семь лямов, — отвечает чуть позже.
— Завтра придешь вот сюда с ее документами, я смотрю на платежные реквизиты и делаю оплату
так, чтобы к ней больше не было вопросов, понял? — протягиваю ему визитку и тот,
ухмыльнувшись, кивает.
— Так это ты тот мажорчик что ли, — хватаю его за голову и еще один раз грохаю о
подоконник, но уже лицом.
Крики и визги расходятся по подъезду, когда я вывожу его на улицу, а нас уже встречают
четверо его друзей.
— Отошли, иначе никакого бабла завтра не будет, — цежу сквозь зубы, потрепанный придурок
рядом кивает, и они отступают, недовольно глядя мне в след.
Сажусь в машину, пальцы жёстко сжимают руль, мышцы на лице натянуты настолько, что скулы
сводит.
На следующий день они приезжают, и я погашаю ее кричит в соответствии со всей бумажной
волокитой. Коллекторы уходят, и вместе ними уходит и моё чертово самообладание. Всё внутри
обвалено.
Я смотрю в одну точку на стене своего кабинета и думаю, в каком месте я похож на дурака?
Наверное, она все же нашла в каком… и погашение ее кредита в очередной раз это доказывает.
Смотрю на вибрирующий телефон.
Бабушка.
— Доброе утро, — стараюсь не показывать грусть в голосе. — Как ты?
— Славочка, я так соскучилась по вам с Софьюшкой, приезжайте сегодня, родной.
— Прости, бабуль, не приедем.
Ни сегодня, ни завтра, никогда.
Бабушка расстроенная кладёт трубку, так и не дождавшись от меня внятных объяснений.
Работа тоже не идёт, фокусировка внимания абсолютно отсутствует, контракт все-таки просран,
потому что это последнее, о чем я хотел думать эти дни. Мысли о ней ломали меня каждый день,
каждый час. Я скучал по ней, ненавидел ее, злился, бесился, проживая все это внутри.
И когда на третий день секретарь объявил о ее приходе, я не просто был зол.
Я был в дичайшей, первобытной ярости.
— Пусть проходит, — еле сдержав сталь в голосе, отвечаю секретарю.
София появляется в дверном проёме неуверенно, опустив глаза в пол.
– Зачем ты это сделал? – ее голос дрожит, и меня трясёт от раздражения ещё больше. — Я
хотела тебя побла…
– Вещи свои собери, — перебиваю ее резко. — И чтобы завтра тебя здесь не было.
Она молчит. Я слышу, как её дыхание начинает сбиваться.
— Даже не выслушаешь?
– Наоборот. Я, наконец, услышал тебя. Ты хотела времени? Теперь у тебя его предостаточно.
Смотрю сквозь неё, не встречаясь взглядом, чтобы не сломаться, не сорваться, не поддаться
этому чёртову желанию обнять и больше не отпускать.
Она открывает рот, будто хочет объяснить, – но у меня не осталось ни сил, ни желания
слушать. Я киваю ей на выход и отворачиваюсь к окну.
Дверь хлопает, и тишина вдруг становится такой оглушительной, что хочется сдохнуть.
Я — человек, который всю жизнь все держит под контролем, сейчас внутренне разваливаюсь.