Страница 5 из 148
Позже появились две санитарки с вёдрами, швабрами и дезинфицирующими растворами. Прошли мимо Нины Петровны, не глядя на неё, — немолодые женщины с усталыми лицами и мозолистыми руками, обученные уборке помещений после «особых ситуаций». Одна толкала перед собой тележку с чистым постельным бельём, идентичным тому, что увезли.
Санитарки провели в палате почти час. За это время Нина Петровна успела заполнить все формы, сделать отметки в журнале дежурств и выпить чашку крепкого чая без сахара — никогда не подслащивала в ночную смену, считая, что это притупляет бдительность.
Когда санитарки вышли, от них пахло хлоркой и специфическим раствором, запах которого Нина Петровна научилась распознавать ещё в шестидесятых, когда только поступила на службу в это отделение.
— Готово, — коротко бросила старшая санитарка. — Комната чистая.
Ближе к рассвету из лифта вышел доктор Новицкий. Теперь — не в повседневной врачебной форме, а в хирургическом облачении, с бахилами на ногах и резиновыми перчатками, которые снял на ходу и бросил в специальный контейнер возле поста.
— Нина, дорогая, — устало сказал он, — дай-ка мне бланк заключения.
Она протянула бланк с грифом «Для служебного пользования». Новицкий достал из нагрудного кармана авторучку и быстро заполнил документ, опираясь на стойку поста.
— «Смерть наступила в результате острой сердечно-сосудистой недостаточности.. разрыв миокарда.. на фоне хронической ишемической болезни сердца.. во время исполнения служебных обязанностей..» — бормотал он, выводя буквы чётким, вопреки стереотипу, разборчивым почерком.
Закончив, протянул бланк Нине Петровне:
— Сделай две копии. Оригинал — в сейф главврача. Первая копия — для личного дела покойной. Вторая — для отчёта в министерство. Никаких других документов не оформлять. История болезни — стандартная, без отклонений. Последняя запись — вчерашний вечерний обход, все показатели в норме.
— Да, Александр Михайлович, — кивнула Нина Петровна.
Новицкий махнул рукой и направился к лифту, бормоча, что врачи загоняют себя до смерти и что диплом медицинского института не защищает от инфаркта.
Перед самым концом ночной смены в коридоре появились двое мужчин средних лет в тёмных костюмах. Вошли в палату, пробыли не более пяти минут, вышли, удовлетворённо кивнув Нине Петровне.
— Объект чист, — сказал один из них. — Завтра в восемь утра пришлём техников проверить проводку и вентиляцию. Для документации.
Нина Петровна кивнула. «Техники» — специалисты из особого отдела КГБ — проведут финальную проверку помещения, а заодно составят акт о проведённой профилактике инженерных систем. Этот акт станет единственным упоминанием о том, что сегодня ночью в палате кто-то вообще находился.
К рассвету режимное крыло снова погрузилось в тишину. Нина Петровна закончила заполнять документы, спрятала секретные бланки в сейф и теперь пила второй за ночь чай, глядя в окно на предрассветную Москву. Где-то там, в городе, спала семья Анны Никоновны — Сергей, дети, отец. Утром к ним приедут двое в штатском — вежливые, сдержанные, с отработанными фразами соболезнования. Расскажут о трагической случайности, о том, как врач умерла на ночном дежурстве от сердечной недостаточности. Покажут документы, предложат помощь с организацией похорон за счёт министерства. Может быть, намекнут на персональную пенсию для семьи.
По крайней мере, Нина Петровна верила, что так и будет — семья не узнает ни о палате, ни о заместителе министра, ни о том, чем на самом деле были ночные дежурства Анны Никоновны последние пятнадцать лет.
С приходом утра прибыла дневная смена. Молоденькая медсестра Танечка, принимая пост, удивлённо посмотрела на пустой крючок, где обычно висела форменная одежда Анны Никоновны.
— А где Анна Никоновна? — спросила она. — У неё же сегодня дежурство в первой смене?
— Заболела, — коротко ответила Нина Петровна, застёгивая пальто. — Позвонила ночью, сказала, что плохо себя чувствует. Я передала главврачу.
Танечка кивнула, не задавая больше вопросов. К обеду она, как и все в больнице, узнает о скоропостижной смерти доктора Ставицкой. Будет искренне плакать, вспоминая, какой Анна Никоновна была внимательной, отзывчивой. Никогда не свяжет её отсутствие этим утром с ночными событиями за дверями с латунными табличками.
Нина Петровна вышла через служебный ход. Мартовское утро встретило промозглым ветром и мокрым снегом. Она подняла воротник пальто, достала из сумки потрёпанные кожаные перчатки и неторопливо пошла к автобусной остановке. Ещё одна ночная смена закончилась. Завтра начнётся новая.
Через час после её ухода в палату номер два вошла бригада в форме электромонтёров. Проверили каждый сантиметр помещения специальными приборами, замазали разводы от протечки на потолке свежей краской, обновили уплотнители на оконной раме. Затем один из них достал небольшой баллончик и распылил содержимое в воздух — нейтрализатор запахов.
К восьми утра палата была готова к приёму следующего пациента. На тумбочке стояла свежая бутылка коньяка и два чистых хрустальных бокала. В шкафу лежали выглаженные простыни. В проигрыватель вложена пластинка — запись Марио дель Монако.
Ничто не напоминало о том, что несколько часов назад здесь оборвалась человеческая жизнь.