Страница 143 из 148
Двери парадного подъезда с грохотом распахнулись, впуская группу мужчин в тёмных пальто. Движения чёткие, с военной выправкой — профессионализм, отточенный годами службы. Возглавлял группу капитан Родионов. Лицо его оставалось бесстрастным, хотя внутри всё сжималось от напряжения: последние сводки с объекта сообщали о криках, каких-то невероятных световых вспышках. Он был готов ко всему — к трупам, к вооружённому сопротивлению, к панике. Но не к тому, что предстало его глазам на третьем этаже, за дверью, сорванной с петель.
Гостиная выглядела так, будто здесь взорвалась бомба. Опрокинутая мебель, осколки люстры, выбитые стёкла, куски штукатурки на полу. И среди этого хаоса — группа людей с потрясёнными лицами. Лейтенант Шанина стояла у окна — собранная, напряжённая, с пистолетом, опущенным вдоль тела. Рядом — молодая пара: парень лет двадцати и девушка, кутающаяся в халат. Брат и сестра Добровольские. А чуть в стороне — ещё двое, окружённые едва уловимым свечением: женщина средних лет и мужчина, которого Родионов узнал как преподавателя историко-архивного института.
— Всем оставаться на местах! — скомандовал он, пока оперативники рассредоточивались по комнатам. — Документы предъявить. Лейтенант Шанина, ко мне.
Марина подошла быстрым шагом. Лицо её оставалось всё так же профессионально непроницаемым, но в глазах читалось нечто новое — какая-то глубина, которой Родионов раньше не замечал.
— Докладывайте, лейтенант, — произнёс он негромко.
— Объект обезврежен, товарищ капитан, — отчеканила она. — Организаторы задержаны и заперты в ванной комнате. Ордынцев.. — она запнулась, — ликвидирован.
— Ликвидирован? Каким образом?
Марина встретила его взгляд без тени смущения.
— Нестандартным, товарищ капитан. Подробности — в секретном рапорте. Без помощи полковника Литариной и гражданина Красина операция была бы невозможна.
Родионов перевёл взгляд на пару в углу комнаты. Что-то в них заставляло напрягаться все его профессиональные инстинкты. Они выглядели обычными советскими гражданами и в то же время — не выглядели. В плавности движений, в выражении глаз проступало что-то чужеродное, не поддающееся определению.
— Кто они? — спросил он тихо.
— Наши союзники, — ещё тише ответила Марина.
Родионов кивнул. В системе существовало множество вещей, о которых лучше не задавать вопросов.
— Выводите арестованных, — приказал он двум оперативникам.
Те кивнули и направились к ванной. Вскоре оттуда донеслись крики и проклятия. Арина Капитоновна, с подбитым глазом и растрёпанными волосами, извивалась в руках оперативников, выкрикивая угрозы:
— Вы знаете, кто мои клиенты? Да вас завтра же на Колыму отправят! Я стольким людям в погонах помогала!
За ней вывели Кристину — та шла спокойнее, но в глазах стояло что-то, похожее на безумие. Молча, высоко подняв голову. Проходя мимо Елены, она искривила губы в ненавидящей гримасе.
Елена не отвела взгляда. Стояла прямо, обхватив себя руками. В глазах больше не было страха или отчаяния. Измученная, истощённая — но не сломленная.
Родионов не мог не заметить её. Среди хаоса она казалась точкой тишины. Их взгляды встретились, и что-то дрогнуло в душе капитана — профессионала, привыкшего держать эмоции под контролем. Он отвёл глаза первым, сделав вид, что изучает разрушения.
— Остальных девушек доставить в управление для допроса, — скомандовал он. — Потом отпустить. Шанина, Добровольские — со мной.
Он повернулся к Литариной и Красину:
— Вас Юрий Владимирович просил доставить отдельно. Машина внизу.
Ольга и Игорь переглянулись. Свечение вокруг них почти угасло, но что-то оставалось — в плавности движений, в выражении глаз, глядящих дальше и глубже обычного.
— Мы готовы, — просто сказала Ольга. — Наше время здесь закончено.
Они вышли первыми, не оглядываясь на разгромленный салон.
Наутро кабинет Андропова на Лубянке наполнял запах крепкого чая, налитого в обычный гранёный стакан в серебряном подстаканнике. За окном падал снег — крупные хлопья медленно опускались на серую Москву, добавляя немного яркости пасмурному февральскому дню. Юрий Владимирович сидел за столом, просматривая бумаги. Перед ним лежала тонкая папка с грифом «Совершенно секретно» и надписью красными чернилами: «Дело закрыто».
Родионов стоял навытяжку, ожидая реакции председателя. Ночь прошла в допросах, рапортах, объяснениях. Усталость была смертельной, но виду он не подавал — годы службы научили скрывать слабость.
— Садитесь, Степан Дмитриевич, — произнёс Андропов, откладывая бумаги. — Чаю хотите?
Родионов опустился на стул, отметив, что председатель КГБ впервые обратился к нему по имени-отчеству.
— Спасибо, Юрий Владимирович.
Андропов налил чай в стакан в таком же подстаканнике, как и стоящий перед ним, подвинул к капитану. Делал это с неторопливой точностью человека, привыкшего контролировать каждый жест. Лицо, обычно непроницаемое, сегодня выглядело почти удовлетворённым.
— Операция прошла успешно, — сказал он, отпивая чай. — Ордынцев больше не проблема. Сеть ликвидирована, документы изъяты, свидетели обработаны. Кристина Попова и Арина Капитоновна предстанут перед закрытым судом.
Родионов знал, что означает эта формулировка: заседание за тяжёлыми дверями, без протокола, без свидетелей, где приговор уже предрешён. Имена исчезнут из всех документов.
Он кивнул, не испытывая ни жалости, ни сомнений. Не после того, что увидел в том притоне, не после историй, услышанных от девушек на допросах.
— А Добровольские? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Вне подозрений, — ответил Андропов, изучая подчинённого поверх очков. — Жертвы обстоятельств. Кстати, о девушке.. Елена, верно? Интересный случай. У неё, оказывается, есть определённые наследственные особенности. Но она об этом не знает. И пусть пока не знает.
Родионов промолчал, чувствуя, что ступает по тонкому льду. Рапорт содержал только факты — сухие, проверяемые. Ни слова о свечении вокруг Литариной и Красина, ни слова о странных искрах в зрачках Елены, когда она рассказывала о своём пленении и шантаже. Он списал это на переутомление. Но сейчас, глядя на многозначительное выражение лица Андропова, понимал: председатель знает гораздо больше, чем говорит.