Возвращение Гетер

Глава 28. Последний штрих

Воздух в гостиной Арины Капитоновны потрескивал от невидимого напряжения. Некогда изящная комната с типичной обстановкой для московской интеллигентной среды — с тяжёлыми бархатными шторами, сервантом с хрусталём, книжными полками с собраниями сочинений классиков в коленкоровых переплётах — лежала в руинах. Осколки разбитой хрустальной люстры усеивали ковёр, смешиваясь с кусками штукатурки, осыпавшейся с потолка. Обои с выцветшим узором свисали клочьями, обнажая серую стену, а перевёрнутые диваны и поломанные кресла громоздились по углам.

В центре этого хаоса, среди вихрей синего и алого зарева, кружили две фигуры — Ольга Литарина и Георгий Ордынцев. Игорь Вячеславович стоял чуть поодаль, окутанный тем же серебристым ореолом, что и предводительница клана суккубов. Потоки энергии, исходящие от их тел, сталкивались в воздухе с сухим треском.

Инкуб отступал. С каждым новым ударом объединённой силы Литариной и преподавателя защитный барьер Ордынцева истончался, становился прозрачнее. Красноватая аура вокруг него пульсировала неровно, то разгораясь, то затухая. Лик тысячелетнего существа, потерявший человеческие черты, исказился гримасой боли и ярости. Древний инкуб огрызался, бросая в противников снопы алых разрядов, но атаки его становились беспорядочнее, а движения — судорожнее.

— Вы не можете победить меня, — прохрипел Ордынцев, и в голосе человеческие интонации мешались с утробным рычанием. — Я жил, когда вас ещё не было и в замысле! Я помню, как горела Александрийская библиотека. Я смеялся, глядя на головы французских аристократов, падающие в корзину гильотины.

Литарина не отвечала. Черты её лица, освещённые синим мерцанием, были холодными и сосредоточенными — в зрачках отражались боль и унижения двадцати лет рабства. Плавные пассы рук формировали защитный кокон, одновременно посылая волны атакующей силы в сторону инкуба.

Игорь двигался с ней в унисон. Жесты преподавателя, менее изящные, но не менее точные, усиливали их общий поток. Там, где ауры соприкасались, рассыпались яркие сполохи, ослеплявшие тех, кто видел этот поединок.

Ордынцев пятился к дальней стене, где на полу валялись шляпа и пальто, сброшенные в начале схватки. В глазах, пылающих алым огнём, мелькнуло нечто, не свойственное существу, прожившему тысячи лет и видевшему крушение империй, — страх.

— Вы заплатите за это! — прошипел он, и звук исходил не из горла, а откуда-то из глубины нутра. — Все вы! Не сегодня, так через сто лет. Время для меня — ничто.

Игорь Вячеславович шагнул вперёд, сжимая в кулаке сгусток голубого пламени.

— Твоё время вышло, Ордынцев, — произнёс он с неожиданной твёрдостью. — Слишком долго ты паразитировал на чужой силе. Слишком много жизней сломал.

Движение произошло так быстро, что человеческий глаз не мог его зафиксировать. Глава инкубов вдруг оказался у своего пальто. Ладонь нырнула во внутренний карман и извлекла предмет, тускло блеснувший в полумраке разгромленного помещения, — кинжал с волнистым лезвием, потемневшим от времени. Рукоять из тёмного металла была украшена странными символами, от которых рябило в глазах.

Ольга застыла, узнав это древнее оружие. Волнистый клинок, по преданиям клана, мог разрушить саму сущность любого запредельного создания — от старейшего инкуба до молодого суккуба.

Замешательства хватило Ордынцеву. Тысячелетний метнулся вперёд с немыслимой скоростью, оказавшись за спиной Игоря. Лезвие прижалось к горлу, тонкая струйка крови потекла вниз. Веки преподавателя распахнулись от неожиданности и боли, голубоватый ореол вокруг него задрожал и замерцал.

— А теперь выбирай, Ольга, — интонация инкуба упала до шёпота, а зрачки пульсировали алым в такт сердцебиению. — Твоя свобода или его жизнь. Я могу перерезать ему горло быстрее, чем ты моргнёшь. Или мы можем заключить сделку.

Литарина замерла. Энергетическое поле вокруг неё мерцало, то нарастая, то слабея. На лице отразилась мука невозможного выбора: столетия рабства под властью инкуба — или смерть человека, к которому успела привязаться.

— Не слушай его, — выдавил Игорь, морщась, когда Ордынцев сильнее надавил клинком. — Всё равно не сдержит слово. Такова его природа.

Елена и Олег наблюдали за происходящим из-за перевёрнутого дивана. Брат и сестра вцепились друг в друга, не в силах пошевелиться. Осунувшаяся, бледная после месяцев в плену у хозяйки салона, девушка выражала смесь ужаса и странного, почти болезненного любопытства. В глубине расширенных зрачков пробегали крошечные голубоватые огоньки — такие же, как у Литариной, только неизмеримо слабее.

Олег смотрел на развернувшуюся перед ним сцену, не веря собственным глазам. Привычный мир — скучные лекции в институте, подработка лаборантом, вечера за книгами — рассыпался. Реальность вокруг трансформировалась, обнажая то, что всегда скрывалось за тонкой занавесью повседневности, — жестокий мир сверхъестественных существ, манипулирующих судьбами людей.

Воздух гудел от избытка силы. Уцелевшие лампочки в настенных бра то разгорались ослепительно ярко, то почти тухли. Из-под оборванных обоев сочился странный отсвет — то багровый, то лазоревый. Трубы в перегородках стонали и гудели.

Ордынцев прижал кинжал сильнее, и кровь Игоря закапала на усыпанный осколками ковёр.

— Решай, Ольга, — повторил он.

Полковник сделала шаг вперёд, кисти, окутанные голубым свечением, опустились вдоль тела. На лице — невыносимая внутренняя борьба.

— Чего ты хочешь? — спросила Литарина глухо, и в голосе прозвучали отголоски многих женских голосов — через неё говорил весь клан суккубов.

— Твою клятву верности, — ответил Ордынцев. — Ты будешь служить мне, подчиняться мне, питать меня своей силой. В обмен на его жизнь.

— Не делай этого! — выкрикнул Игорь, дёрнувшись в хватке инкуба. — Ольга, не возвращайся в рабство! Я не стою этого!

Литарина смотрела на него, и в глазах стояло что-то невыразимо давнее и одновременно по-человечески тёплое. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент произошло нечто неожиданное..