Страница 9 из 162
, погубившая империю, но актеры прекрасно понимали, что это не так, однако со вторым господином Чэном все было непросто, казалось, мыслил он на несколько ходов вперед. Стоило только вспомнить, как прежде он прислуживал Шан Сижую за кулисами, частенько перешучивался с провинившимися шисюнами и передавал им сигареты, угощал их, как и они его, – в общем, они стали друг другу братьями. Сегодня же, когда правда вышла наружу, он не только не заступился за них, но и подлил масла в огонь, настаивая на том, чтобы их выгнали поскорее. Так вот кто здесь истинная Да Цзи!
Шан Сижуй вмиг прислушался к Чэн Фэнтаю. Все же с женщинами он вел себя полюбезнее, те же, кто не пожелал уходить, полагались на личные с ним отношения и были мастерицами в подхалимаже.
Шан Сижуй раздраженно фыркнул:
– Все по домам, спать! Завтра вернемся к этому разговору.
По дороге домой Шан Сижуй вздыхал не переставая:
– На те деньги, что они у меня украли, я прокормил бы троих таких, как ты.
Прежде он все измерял в украшениях для головы, теперь же Чэн Фэнтаем – самыми дорогими своему сердцу вещами. В ночной тьме Чэн Фэнтай полностью сосредоточился на дороге, фонари в южной части города горели через один, полагаться на их свет было никак нельзя. Он пробормотал:
– Столько убытков, а ты взял да отпустил их так просто, чтобы не мозолили тебе глаза? Не очень-то выгодная сделка! Хорошо, давай хоть из тех, кто остался, выжмем сколько сможем!
Шан Сижуй кивнул:
– Я собираюсь подписать с ними договор на тридцать лет!
Чэн Фэнтай охнул:
– И чем же это будет отличаться от расписки о продаже в рабство? Кто такое подпишет?
Шан Сижуй ответил:
– А ты посмотри, как у меня это выйдет!
На следующий день Шан Сижуй действительно подписал с Юань Лань, Шицзю и прочими кабальный договор. На сей раз он проявил прозорливость, подписал договоры от своего личного имени, не упоминая труппу «Шуйюнь». Когда Шан Сижуй шел на уступки, был с ними мягок и добр, всем казалось, будто он пренебрегает своими обязанностями, доброты его никто не помнил, и тут он в один день резко поумнел, стал заботиться о собственной выгоде, невзирая на личные отношения, проявил невиданную ранее жесткость – разумеется, никто тем более не оценит его прежней милости. Помимо Юань Лань и Шицзю, прочие молодые актрисы не горели желанием всю жизнь провести на подмостках, этим договором их все равно что прогоняли из труппы, и вот тогда они сговорились с ушедшими накануне шисюнами и отправились к Цзян Мэнпин за советом. Они ведь помнили, что только ей под силу было укротить Шан Сижуя. Цзян Мэнпин столько лет жила уже в Бэйпине, и что-то прежде они по ней не скучали и не торопились ее навещать. А как только нагрянула беда, так всей толпой ринулись к ней плакаться. Цзян Мэнпин тогда только узнала о беременности, все она принимала близко к сердцу и, услышав их плач и крики о Шан Сижуе, нечистом духе театра, сама не сдержала слез:
– А ведь прежде он таким не был. Слишком долго он пробыл в театре, выучился дурному, деньги для него стали дороже чести!
Цзян Мэнпин не осмелилась переговорить с Шан Сижуем напрямую, и единственное, что она предложила, – отыскать Фань Ляня, чтобы тот повлиял на Шан Сижуя через Чэн Фэнтая. А вдруг найдется еще просвет в этом деле? Но Фань Лянь, подняв трубку и услышав просьбу о такой ерунде, вооружился терпением и со вздохом проговорил:
– Невестка, у нового императора свои министры. То, что Шан Сижуй до сегодняшнего дня терпел смутьянов, уже явно свидетельствует о его чести. Да и с какой стороны мне к нему подобраться? Если бы Шан Сижуй хоть кого-то слушал, вот было бы славно!
После этих слов Цзян Мэнпин прикусила язык.
Вернувшись с работы и увидев комнату, забитую людьми, Чан Чжисинь немедленно нахмурил брови, намекая гостям, что пора бы и честь знать. Будучи юристом, он с легкостью находил брешь в словах людей, а потому сказал Цзян Мэнпин:
– Пусть Шан Сижуй и тварь, но и эти люди явно не рохли. Шан Сижуй с ума, что ли, сошел? Просто так всех разогнал, сам срубил сук, на котором сидел? Деньги они присвоили явно немаленькие, если они обчистили Шан Сижуя до нитки, лучше нам в это не вмешиваться.
Цзян Мэнпин ни у кого не смогла отыскать поддержки, и ей оставалось только поплакаться Фань Цзиньлин.
И вот из труппы «Шуйюнь» ушла почти половина актеров. Они не только прихватили костюмы и украшения, но еще увели с собой актеров третьего сорта и статистов, прямо на месте создали новую труппу и отправились на заработки в Чанша. У Шан Сижуя не осталось сил препираться с ними по подобным мелочам, он стремился лишь поскорее разорвать все отношения, чтобы те исчезли с глаз его долой. В то время Шан Сижую не хватало денег, даже театральные костюмы и рабочие руки неоткуда было взять. Едва ли не каждый день ему приходилось одалживать людей и реквизит у Ню Байвэня и его общества «Звуки циня». Услышав о беде, которая за одну ночь развалила труппу «Шуйюнь», Ню Байвэнь лишь в ужасе качал головой, твердя, что сударь Шан повел себя чересчур опрометчиво. Сам он обладал характером осмотрительным и изворотливым, и Шан Сижуя с его стремлением за добро отплатить добром, а за ненависть воздать по заслугам совершенно не понимал. В тот день статист, отвечающий за смену декораций, некстати расхворался. Людей не хватало, а бежать в общество «Звуков циня» за подмогой было уже поздно. В прошлом за кулисами бездельников всегда было предостаточно, кого ни схватишь, любой мог выйти на замену. Теперь же и собака была при деле, незанятых актеров совсем не осталось. Чу Цюнхуа сам играл в этой пьесе, а Чжоу Сянъюнь и прочие молодые актеры не вышли ростом, если нарядить их в солдат, шеренги не построить, да и воинственности им недоставало. Ли Цяосун, впрочем, был не занят, но обратиться к нему Шан Сижуй не решался: нрав у того столь нелюдимый и дурной, что с него стало бы и голову Шан Сижую смычком отпилить в порыве злости.
Шан Сижуй поразмыслил, и тут на него снизошло озарение, он кинулся за кулисы, вопрошая:
– Где второй господин?
Шицзю прижала палец к губам и махнула Шан Сижую, после чего указала на угол. Чэн Фэнтай стоял на четвереньках, отклячив задницу и вскинув руку с зажигалкой в ней, – он искал Железноголового генерала.
– Сяо Чжоуцзы! А ну-ка, шкаф повыше, я слышу, как он там стрекочет!
Не обращая внимания на прикованные к нему взгляды всех присутствующих, Шан Сижуй вдруг бросился на Чэн Фэнтая, оседлав его, точно лошадь:
– Второй господин, второй господин! Помоги мне! Моя жизнь в твоих руках!