Страница 160 из 162
После этого вечера они не виделись, то ли потому, что у каждого хватало забот, то ли нарочно учились выдерживать разлуку. Так все и продолжалось до самой премьеры «Сяо Фэнсянь». Чэн Фэнтай лично привез шесть огромных корзин с цветами и расставил их у входа в театр, на самом видном месте. К тому времени уже окончательно воцарились холода, Чэн Фэнтай, оставляя за собой при каждом выдохе полупрозрачную дымку пара, через темный коридор прошел к гримерке и толкнул двери, перед ним распахнулся целый мир, переливающийся всеми цветами радуги, полный узорчатых театральных костюмов, зеркал, стеклянных украшений и драгоценностей – всего того, что ему так хорошо знакомо. Но пришел он сюда лишь ради того, чтобы попрощаться с Шан Сижуем.
Это было первое появление Чэн Фэнтая на людях после того, как он получил ранение, и, кроме худобы и легкой неуверенности в походке, никто не замечал неладного, не сильно-то он изменился по сравнению с собой прежним, ничто не указывало на то, что он перешагнул границу между жизнью и смертью, внутренне стал совершенно другим человеком. А вот их хозяин труппы… Актеры не могли сказать точно, что в нем не так, быть может, причина в его похудении, но нрав Шан Сижуя переменился. Юань Лань, Жэнь Лю и прочие окружили Чэн Фэнтая, забрасывая его вопросами, а он болтал с ними и между делом листал приходно-расходную книгу Жэнь У, поговорить с Шан Сижуем наедине не осталось решительно никакой возможности. Шан Сижую тоже было не до разговоров, для современной пьесы он облачился в ципао с высоким жестким воротником и юбку мамяньцунь со складками по бокам, в волосах у него сверкали шпильки, инкрустированные драгоценными камнями, он как раз проигрывал в голове образ перед выходом на сцену! В перерывах он поглядывал на Чэн Фэнтая: бросит украдкой взор и забормочет себе под нос реплики, мало-помалу на Чэн Фэнтая он смотрел все дольше, а слова повторял все реже, спустя несколько минут и вовсе шептал что-то себе под нос, не отрывая от него взгляда.
Жэнь Лю подмигнул Чэн Фэнтаю, чтобы тот полюбовался их поглупевшим хозяином труппы. Чэн Фэнтай и виду не подал, будто что-то не так, опустил взор и спросил:
– Шан-лаобань, это ты меня заговариваешь, что ли?
Шан Сижуй бросил повторять реплики и улыбнулся Чэн Фэнтаю, тот, глядя на него, улыбнулся в ответ. Так они и глядели друг на друга с глуповатыми улыбками, пока Шан Сижуй не сказал:
– Я припас для тебя хороший чай, иди попей.
Чэн Фэнтай ответил:
– Боюсь, не успею и пары глотков сделать, как придется уже уходить.
Пока они говорили, за кулисами начали готовиться к спектаклю, и гостям пора было удалиться. Все суетились, сновали вокруг них, точно передвижной цветастый занавес, оттенявший неподвижность и безмолвие этих двоих. Чэн Фэнтай протянул вдруг руку, желая коснуться лица Шан Сижуя, но тот нанес уже грим, одно прикосновение – и он все испортит, так что Чэн Фэнтай взял его за руки. Руки эти, с длинными тонкими пальцами, выглядели не в пример изящными, но стоило Чэн Фэнтаю сжать их в своих, и он почувствовал твердые костяшки, а также нащупал еще кое-что, впившееся ему в ладонь. Опустив взгляд, он увидел кольцо с крупным бриллиантом, которое подарил Шан Сижую много лет назад. Проведя пальцами по кольцу, Чэн Фэнтай сказал:
– Шан-лаобань, пойте как следует, а я пойду!
В глазах Шан Сижуя, огромных и блестящих, не отражалось никаких чувств. Чэн Фэнтай знал, что перед выходом на сцену Шан Сижуй всегда пребывает в таком состоянии, точно душа его уже покинула тело. Он еще раз напоследок сжал его руку, собрался уже отпустить его, как Шан Сижуй крепко схватил его за запястье в ответ!
У Чэн Фэнтая сердце едва не выпрыгнуло из груди:
– Шан-лаобань?
Шан Сижуй внимательно следил за ним с бесстрастным выражением лица, продолжая удерживать за руку, и лишь спустя долгое время наконец отпустил. Сердце Чэн Фэнтая потихоньку вернулось на прежнее место, он надел шляпу и вышел.
В театре все стихло, из-за глухоты Шан Сижуя зрителям пришлось разом отказаться от всех привычек, что они воспитали в себе за годы любви к искусству. Чэн Фэнтай сидел в ложе, выпрямив спину, на столе перед ним стоял прекрасный чай, который Шан Сижуй приказал заварить для особенного гостя, и его обволакивала ласковая подрагивающая тишина. Поднялся занавес, на сцену вышла Сяо Фэнсянь, и хотя она была всего лишь женщиной, которой тяжело выжить в этом презренном мире, ей были присущи пылкий нрав и чувство справедливости, и именно благодаря нраву и справедливости она и встретила своего генерала Сунпо.
Шан Сижуй мелкими шажками подошел к окну и, поглядывая из-за веера на Цай Э, пропел следующие строки:
С печалью на лице красавец поднимается ко мне,
Но стоит улыбнуться, и тревога вмиг его покинет,
Как ветерок, что, сосны навестив, покажется с луной младой в окне.
Он медленно опустил веер, открывая прекрасное лицо. Цай Э полюбил Сяо Фэнсянь с первого взгляда, запел в ответ:
Ночь глубока, повсюду аромат цветов, и тускл лунный свет,
Вдруг вижу белое лицо и одинокий силуэт,
Стоит она, задумавшись глубоко,
И в этом мире ветреных утех есть место чистой красоте.
Чэн Фэнтай смотрел на Шан Сижуя, и взор его застлала влажная дымка, но вовсе не от печали скорой разлуки, а, напротив, от радости. Каким ослепительно прекрасным казался Шан Сижуй, стоящий на сцене, цветы распускаются из грязи, а по небу плывут благовещие облака – все так, как и должно, гармонично и безмятежно. На сцене притворство Сяо Фэнсянь и Цай Э обернулось правдой, между ними зародились искренние чувства, и Чэн Фэнтай так засмотрелся, что не заметил, как прошла большая часть пьесы, он никак не мог уйти, но тут и герои очутились уже на пороге разлуки – Цай Э, держа Сяо Фэнсянь за руку, проговорил:
О, сколько мудрости и остроты в тебе,
И камень, что застыл в груди моей, не сдвинуть с места,
Растратив на любовную тоску все железо мира,
Заполучил я наслажденья краткий миг,
Любуюсь красотой твоей…
Сяо Фэнсянь ответила ему:
Цветет бегония у крыши терема, и ветер по весне
трепещет лепестки,
Откуда было знать нам, что сведет судьба нас в этом мире?
Чудесной ночью мы глядим на лунный свет, что дарит отблеск чистоты,
Но кто мне скажет, свидимся ль еще мы?
Чэн Фэнтай повторил эти строки, точно пробуя их на вкус, и вдруг оцепенел. Лао Гэ наклонился к нему и шепотом поторопил:
– Второй господин, идемте, поезд никого ждать не будет!
Чэн Фэнтай очнулся, со вздохом опустил голову:
– Идем, идем.