Страница 92 из 117
– Вот бы отец видел меня сейчас! – пронеслось в голове. Но на самом деле, лучше бы он всего этого, конечно, не видел. Он отдал мне перо, пожертвовал своей связью с Каскадом, чтобы ускорить мое обучение. Если я потеряю этот подарок, мне придется снова сбегать с Вергилии. Только на этот раз у меня нет ни шаттла, ни дружелюбной команды, которая готова забрать меня с собой. С этими мыслями я бросился в обратную сторону за пером, которое почему-то стало стремительно падать, словно было не пером, а сбитой птицей. Чтобы догнать что-то, что падает, нужно падать вслед за ним. Я сложил крылья и позволил гравитации придать мне нужное ускорение.
Ориентироваться в ночном небе непросто. Когда светит только младшая луна, становится сложно определять расстояния. Занадаро, которые кажутся далекими, вдруг вырастают прямо у тебя перед клювом, как знакомые, которые подходят поздороваться, выныривая из толпы орбитального города.
Я едва успел увернуться от края такого внезапного облака, но совсем близко под ним оказалось еще одно, и мне пришлось расправить крылья, чтобы не разбиться. Каскадное перо вильнуло в сторону, прокатилось по поверхности занадаро и свалилось через край. Я лишь пару раз взмахнул крыльями, чтобы перелететь через облако, и снова камнем бросился вниз. Перо было прямо передо мной. Никаких поперечных потоков, никаких уловок на этот раз! Еще немного! Я смотрел, как рука тянется к стремительно падающему перу моего отца, а из-под него на меня смотрел огромный мертвый глаз урагана, родившегося в нижних слоях атмосферы Вергилии. Я схватил перо, но мое эмоциональное сердце бросилось бежать, полетное сердце забыло, что нужно продолжать лететь, а каскадное сердце закричало, что ему нужна помощь. Я сорвался в неконтролируемое падение, меня развернуло спиной вперед. Зажав в руке пойманное перо, я смотрел, как занадаро уходят вверх, сменяясь мягкими и неустойчивыми занабрагро, с размытыми краями. Я не имел ни малейшего понятия, куда меня занесло и как мне вернуться в рощу, где еще совсем недавно я разговаривал с отцом, а потом тщетно пытался уснуть. Обратной дороги нет.
Слой мягких облаков, еще не совсем газообразных, но недостаточно плотных, чтобы по ним можно было ходить, имеет довольно небольшую толщину. Занадаро опускаются медленно, но, дойдя до определенной точки, быстро превращаются в занабрагро, а те в свою очередь еще быстрее превращаются в занази. На той скорости, с которой я падал, я стремительно прошел зону занабрагро и оказался среди газов, которые когда-то были облаками. Именно из них формируются титанические ураганы в атмосфере Вергилии, попадать в которые не стоит никогда и никому. Скорость ветра в них настолько высока, что любого вергилианца просто разорвет на части, имей он неосторожность попасть в бурю. Проверить это утверждение было сложно – ни один из тех, кто попал в ураган в нижних слоях атмосферы, не вернулся, чтобы подтвердить, что его и правда почти мгновенно разорвало на части. Но у меня появилась возможность узнать правду на собственной пернатой шкуре.
Я бы мог попробовать развернуться, снова раскинуть крылья и затормозить падение, но в этот момент я падал с такой скоростью, что я только вывихнул бы всё на свете, и продолжил бы падать в собственную смерть, мучаясь жуткой болью. А боль я очень не люблю. Зато я люблю своего отца, который отдал мне свою связь с Каскадом, чтобы я мог отправиться на Землю. Он ждал меня три тысячи циклов. Он притворялся святым, чтобы еще раз увидеть меня. И теперь его перо погибнет вместе со мной в безумном вихре, который даже обвинить ни в чем нельзя.
Я прижал к груди пойманное перо и постарался вернуть его на место – прямо к Каскадному сердцу. Мы исчезнем вместе. Я и перо. Я почувствовал легкий укол, и ветер вокруг затих. Я увидел себя со стороны, сверху.
Вот он я. Ксандар Бо, сбежавший с родной планеты птенец, пролетевший миллионы световых лет, вернувшийся, чтобы закончить то, что нужно было закончить так давно. Я падаю прямиком в глаз бури, которую, наверное, видно даже с орбиты. На фоне ее темнеющего ока меня не существует. Даже сейчас я вижу себя очень смутно, словно я растаял в иссиня-черной воронке спелого, налившегося яростью урагана. Разве я есть там, в светлом небе над непроглядной клубящейся тьмой? Ответ знает только каскадное сердце.
Вот я взлетаю еще выше. Ураган и правда видно с орбиты, он огромный, я таких никогда не видел. На его фоне даже крупные занадаро выглядят как пузырьки воздуха на поверхности молочного коктейля. Стоит размешать его хорошенько, и пузырьки затянет в глубокую воронку, где они благополучно сгинут. И я вместе с ними.
Но я взлетаю еще выше. Теперь даже моя планета теряется в воронке галактики. Ее вращение не такое быстрое, но тяжесть и вовлеченная в движение масса ощущаются отчетливо. Словно меня разворачивает помимо моей воли, выжимает неведомая сила, у которой нет ни намерений, ни желаний. Только обязанность подчиняться законам Вселенной. Галактика сияет миллиардами звезд, но я знаю, что где-то там, среди сияния и света, глубоко внутри крутящейся воронки, продолжаю падать я. И пока встречный ветер треплет мои перья, заставляя меня сжиматься в комок, я поднимаюсь еще выше, над галактикой, над всеми галактиками, над всем, что есть, а затем и над всем, что было.
Вселенная не знает, что значит большое или маленькое, потому что ей не с чем сравнивать. У нее есть лишь она сама. Ее размер ей неизвестен. А мы наивно предполагаем, что мы во Вселенной совсем крохотные, малюсенькие, меньше, чем песчинка, меньше, чем атом, чем фотон. Но это ошибка, за которую нас нельзя винить. Нас сбивает с толка возможность сравнивать себя с тем, что нас окружает. Мы думаем, что раз есть что-то больше нас, то мы маленькие. А то, что меньше нас – крохотное, микроскопическое. Это очень тщеславный взгляд на вещи.
На самом деле нас просто нет. Нас нет здесь, в этой Вселенной. Это значит, что нас нет нигде. И если нас нет нигде, значит нас нет везде. В сравнении со Вселенной наше существование меньше, чем любая погрешность. В сравнении со Вселенной мы не обладаем массой. А для того, чтобы передвинуть что-то настолько незначительное, что-то, чего нет, нужно столько же энергии: совсем нисколько. Другими словами, для того, чтобы швырнуть нашу несуществующую массу через любые пространства на скорости, о которой свету можно только мечтать, нужно всего ничего – легкое дуновение вашей собственной мысли. Например: «Я хочу домой».