Страница 27 из 117
Poolside & Fatnotronic
Espera Pra Ver
Вторая причина – мьюзак. Это музыка, которую на Земле специально используют для того, чтобы придать некоторым общественным пространствам, а лифт – это общественное пространство, – особую атмосферу. Я впервые услышал про мьюзак от знакомого в Плане Гилля, а потом эта разновидность музыки начала появляться и в Конгломерате Айх-Варап. Например, Псай в восторге от того, что у нее в космических лифтах тихонько играет какой-нибудь незамысловатый джаз или лаунж, мягкий, как маховые перья фатверандиада. Пляжи ее брата Шлая тоже встречают посетителей специально спроектированным на Земле звуковым ландшафтом, но его подбором и организацией вещания занимается особый алгоритм, а не сам орбитальный город, потому что он мертв. Интересно, скучает ли Псай по нему?
Мьюзак придавал подъему на орбитальном лифте настроение теплого прощания с намеком на обязательное возвращение. Без звукового сопровождения этот процесс больше напоминал бы завершающую стадию пищеварения, когда отходы жизнедеятельности надо извергнуть в холодный мрак бесконечного космоса и навсегда о них забыть. И хотя путь от поверхности до орбиты занимал около двух земных часов – неприлично долго по меркам цивилизаций Основной Когорты – я по-настоящему наслаждался этим временем. Потому что мы и правда летаем слишком быстро и любое путешествие для нас – мгновение. А на Земле есть традиция включать музыку, когда перемещаешься из одной точки пространства в другую. Потому что музыка – лучший попутчик. Она рассказывает истории и не задает вопросов. А если и задает, то не ждет немедленного ответа. Она всегда отлично вписывается в путешествие и ее в любой момент можно попросить помолчать. Музыка – это универсальный миф. В ней можно найти все что угодно, если достаточно долго искать. И сейчас, прощаясь с Псай, я наслаждался еще одним великолепным мифом с планеты Земля.
– Я вижу, что ты получаешь удовольствие от этого путешествия. – Сэнто ГИГА незаметно подплыл ко мне со спины и заговорил внезапно, но его голос в принципе не способен никого напугать. – Что радует тебя больше всего? Больше всего.
– Я очень люблю мьюзак, – я показал пальцем в потолок. – Звучит, как ласковое прощание.
– Что это за исполнитель? Я никогда не слышал его. Его.
– Без понятия, я не знаю имени этой музыки. Но она мне нравится. Это как увидеть в толпе орбитального города сигурнианку, которая тебе улыбается.
– Улыбка сигурнианки – странное зрелище. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Сказать.
Со всем многообразием видов и психических матриц в Конгломерате Айх-Варап довольно сложно найти единомышленника, который сможет не только понять твои метафоры, но и почувствовать их. Кайеки при улыбке не открывают рот. Физиология не позволяет. А сигурниане при улыбке рот открывают, а иногда не открывают, но могут и открывать, если захотят, хотя и не обязаны. И эта принципиальная двоичная разница кажется каейкам противоестественной. Это сложно объяснить землянину, но можно попробовать. Когда ты выражаешь согласие, ты киваешь. А теперь представь, что есть люди, которые при кивке резко поднимают обе руки вверх. Вот что такое улыбка с открытым ртом для кайека.
– А еще мне нравится покидать Псай. Каждый раз чувствую, что я преодолел какое-то притяжение, с которым другие не могут справиться. Сюда все так сильно стремятся попасть, а я могу просто уехать.
– Ты считаешь себя особенным. Особенным.
– Разве что самую малость.
– Этого достаточно. Когда мы чувствуем себя особенными, мы становимся сильнее и слабее одновременно. Сильнее, потому что чувствуем, что можем все. Слабее, потому что ложность этого убеждения способна нас покалечить. Ведь разве может кто-то особенный не справиться с чем-нибудь вроде покупки собственной станции? Может быть, этот кто-то не такой уж особенный? Особенный.
– Может быть. Скорее всего, ты прав, Хоог. – меня не обидели слова Сэнто ГИГА. Скорее, наоборот. Чувствовать себя особенным мне не хотелось. С особенными происходят особенные вещи. А мне хотелось довольно обычных.
– Ты любишь земную музыку. Как началась эта любовь? Любовь.
Если бы кроме меня и Сэнто ГИГА в кабине космического лифта был кто-то еще, я бы вряд ли стал отвечать на этот вопрос. Но Псай решила, что нам лучше путешествовать без попутчиков, так что здесь были только мы двое и захватывающий вид, который в этот момент сменился на грязно-серую стену облаков. В лифте стало темно, включились дополнительные источники света под полом. Более подходящей атмосферы для путешествия в воспоминания сложно представить. Я опустился в одно из кресел около окна, оно тут же скорректировало форму, чтобы быть для меня максимально удобным, а Сэнто ГИГА подплыл и остановился рядом со мной. На столик около кресла приземлился милкшейк на серво-подносе. Мы с Псай знакомы давно.
– Я работал в экспедиционном флоте Гелланов. Вселенская Каталогизация, вот это всё.
– Гелланы запустили Каталогизацию еще до событий вокруг Идирана. Когда именно это было? Было.
– Тысячи циклов назад. На Земле еще даже паровых двигателей не изобрели в этот момент. Ну и я большую часть времени спал в гибернационной камере, а просыпался только когда корабль подлетал к очередной системе. Мне до сих пор иногда снится, что на внутренней стороне века мигает индикатор пробуждения, – я на мгновение замер, вспоминая густой синий свет, будивший меня в те времена, и поднял руку к лицу. – Я просыпался, заносил данные о планетах и звездах в каталог, проверял системы корабля, выполнял упражнения, чтобы мышцы не превратились в мягкую тряпочку и отправлялся обратно в гнездо для сна. Потом мне надоело спать подолгу, и я стал проводить время, копаясь в базах данных, собранных всеми кораблями Каталогизации.
– Интересный способ самообразования. Тебе нравилась эта работа, ради которой ты покинул родной мир? Мир.