220 метров

Глава двадцать первая,

в которой Лена приходит в согласие с самой собой.

После концерта Лена решила прогуляться до дома пешком. Она проводила детей, попрощалась с их родителями и подкрашивалась у зеркала в кабинете. Лена разглядывала себя – нет привычных мешков под глазами, кожа натянутая и светится, румянец трогает переносицу. Так всегда после спектакля или концерта, которые она ставила. Душевный подъем и радость. Значит, она на своем месте. Попеременно с волнением в груди колыхалась серыми волнами тревога – из-за результата теста, из-за того, что постоянно в последний месяц в ее памяти возникала мать. Она виделась короткими вспышками – поворот головы, ее рука ставит пустую рюмку на стол, мама наклоняется и смотрит под помост на Первое мая, ищет Лену. От флешбэков перехватывало дыхание. Тест она носила с собой в сумке. Выбросить его не поднималась рука.

Лена села за свой стол и достала конверт с результатом. Вынула лист, прочитала. Она проделывала это по нескольку раз в день. Экспертное заключение.. Информационный ДНК-тест.. Возможность родства невозможна.. невозможна.. невозможна.. невозможна..

Одним движением Лена смяла бумагу и конверт, потом распрямила и разорвала на несколько частей. Выбросила все в мусорный контейнер в коридоре, чтобы не было соблазна достать из своего ведра под столом. Она вернулась к зеркалу и продолжила подкрашиваться. Хотела выглядеть перед дочками красиво. К тяжелым мыслям о матери добавлялись будничные, простые и понятные, которые разбавляли и волнение, и тяжесть, лезли из всех щелей, мелкие, как муравьи. Зимние сапоги девочкам, замена плитки в ванной, заскочить за сывороткой в «Стокманн». Лена пыталась сосредоточиться на более важных темах, но мысли через минуту слетали на сапоги, плитку, вытяжки, выезд на экотропу, пока не лег снег. И Мише, кстати, тоже нужны зимние ботинки.

Мысли о муже приземлили Лену. Она услышала, как тикают часы и шумят машины за окном. За стеной шел урок игры на гитаре. Скучная реальность без любовников и «вояж-вояжей». В это время позвонил сам Миша. На экране возникло его фото: улыбается на фоне пальмы, растущей из головы. И от вида его улыбки (муж строил глупую гримасу в камеру), от щетины и едва заметного мокрого ворота футболки Лена окончательно вернулась в реальность. Она смотрела на его фото, пока телефон не перестал звонить. Перезванивать не стала – если нужно, муж напишет сообщение.

На улице было холодно и людно. Лена направилась в Некрасовский сад. На площади перед БКЗ монтировали елку. В грузовике подвезли искусственные елочные лапы и железный ствол. Пошел снег. Лена словно примерзла к асфальту и наблюдала за рабочими, монтирующими первую ступень ствола. Рабочие заметили ее и оглядывались. Лена двинулась мимо них к парку. Она достала телефон и набрала тетю.

— Леночка, привет. Как вы там? Чего не перезванивала? – раздался ее встревоженный голос в трубке. В трубке раздавался звук телевизора и голос дяди, который задавал тот же самый вопрос.

— Теть Свет, все нормально.

В трубке послышался сдержанный выдох.

Лена коротко рассказала о событиях последнего месяца.

— Ах ты моя бедная, – ответила на ее монолог тетя. – Когда будут результаты анализов?

— Они уже давно у меня. Отрицательные.

— Значит, точно не она, – подытожила тетя.

— Я даже думала, что это дядя Коля, представляешь, – сказала Лена.

— Куда ему, он бы не решился, – просто ответила тетя.

Лена подставила руку, и на нее падали и таяли снежинки.

— Как думаешь, что с ней случилось? – спросила Лена. Звук телевизора стал тише – тетя ушла в другую комнату. – Она что-то говорила тебе тогда? Никогда не звонила?

— Ну, ее я не слышала, но была пара звонков, тебе не рассказывала, уж извини. Первый под Новый год в нулевом, потом еще через год. Молчали в трубку. И я, знаешь, думаю, это была она. Рассказала ей, что ты устроилась и что все хорошо.

— А она?

— Ничего не ответили. Но, наверное, никто другой не стал бы слушать, как у тебя дела.

— Она в своем «вояж-вояже», – сказала Лена.

— Где? – не поняла тетя.

— Она любила эту песню, помнишь, «вояж-вояж». На пластинке.

— А, да. Ты называла певицу «щеточкой», – поняла тетя.

У Лены замерзла рука, и она засунула ее в карман. К ней подбежала любопытная молодая такса и обнюхала ее ноги. Лена потянулась, чтобы погладить ее, но собаку позвала хозяйка.

— Такая уж она была, с детства. Чего-то хотела, а чего – сама не знала. Не злись на нее, – сказала тетя.

— Она меня любила? – спросила Лена.

— Конечно любила, – мгновенно ответила тетя Света, но Лена услышала, как едва заметно дрогнул ее голос. Лена постаралась сосредоточиться на слове «любила», но заминка в голосе тети мешала ей. Тут же она почувствовала, как замерзли у нее ноги и как озябла рука без перчатки, державшая телефон. Она встала со скамейки и стала подниматься и опускаться на цыпочках, чтобы согреться.

Они обменялись стандартными новостями: кто чем болел, какие оценки у Сони и какие успехи у Маши, о планах Лены на Новый год.

— Приезжайте к нам, – позвала тетя. – Девчонки обещали быть.

— У вас же мало места, – улыбнулась в трубку Лена.

— Разместимся как-нибудь. Забыла, как на шубе под столом спала? – спросила тетя.

И тут же принялась планировать, кого и как положит спать в ее маленьком трехкомнатном доме, рассказала, какие горки делают каждый год на центральной площади и какой каток уже залили.

— Девчонки-то твои кататься умеют? – спросила она.

— Нет, не дошли до коньков, – призналась Лена.

— Как так? Помнишь, мы тебя совсем маленькую учили?

Лена вспомнила руку старшей двоюродной сестры, залитый водой маленький стадион и ощущение собственного счастья, неуверенности от неустойчивости и неловкости тела. Сердитые окрики сестры, велевшие выпрямить спину и перестать цепляться за ее руку, а потом – как она оттолкнулась и покатилась по неровному льду. От воспоминания и голоса тети в тело вернулось тепло, пронеслось от телефона вниз, к озябшим ногам.