Страница 15 из 69
Сестры были в восторге, который передался и Лене. Появилась лихорадка перед путешествием: предстоял переезд до Омска на автобусе, потом поезд до Томска. Мама принесла из библиотеки путеводитель по городу, и вечером они рассматривали улицы и старые дома – Томск выглядел так утонченно, так красиво в отличие от Кокчетава с его штампованными домами, вечными ветром и пылью. Тетка поджимала губы. Прощаясь перед автобусом, она расплакалась.
Томск Лена почти не помнила. Ничего из того, что она изучала в путеводителе, ей увидеть не пришлось. К моменту их приезда в городе наступила зима. Они поселились в комнатке в общежитии, где, помимо сотрудников театра, жили студенты техникума и молодые фельдшерицы из роддома напротив. Лену устроили в сад, дни ее стали однообразными. Утром они с мамой бежали по узкой тропинке между сугробами в здание, на стенах которого были нарисованы персонажи из Винни-Пуха. Забирала ее мама последней, порой они с воспитательницей ждали ее вдвоем – Лена рисовала, а воспитательница жаловалась кому-то по телефону на нерадивых родителей. По выходным мама тоже работала, а Лена оставалась под присмотром соседей. Детей ее возраста в общаге не было. Она слонялась с куклой по коридору и кухне или читала книжки, принесенные кастеляншей. Читать ее научили двоюродные сестры прямо перед отъездом.
Работа в театре оказалась не такой интересной, как ожидала мама. Театр был крошечным, находился в несуразном здании, по виду далеком от тех, что были в путеводителе. Актеры пили и постоянно опаздывали. Работа администратора заключалась в продаже билетов, починке костюмов и протирании полов после спектакля и после репетиций. Красивой жизни не было.
— Представляешь, перед спектаклем я еще и гардеробщица! – возмущалась мама в трубку, когда они с Леной пришли на переговорный пункт поговорить с тетей. – На Новый год предложили стать Снегурочкой, потому что одной у них не хватает! По квартирам ходить!
Ответ был длинным – трубка ругалась, но что именно говорила тетя, Лена не услышала. Наверняка было сказано про непутевую бабу и много другого неприятного. Мама молча терпела, потому что звонила, чтобы попросить денег. Зарплата в театре тоже не соответствовала ее ожиданиям. Поговорив, мама сунула трубку Лене.
— Леночка, привет! Как твои дела, моя хорошая? Садик нравится? – раздался будто бы из далекого далека голос тетки.
Лена хотела рассказать о садике и набрала воздуху, чтобы выпалить, какие они построили горки из снега, но вместо этого горько заплакала. Мать не смогла ее успокоить в кабинке и, попрощавшись с тетей, повесила трубку и вывела Лену на улицу «охладиться».
Из Томска они уехали сразу после Нового года. Мама отыграла Снегурочку, получила деньги и одновременно обещание, что для нее подержат место заведующей клубом в какой-то деревне. И замелькали как в калейдоскопе: съемные комнаты, малосемейки, тамбуры поездов и ряды сидений в автобусах. От одних только воспоминаний Лену тошнило и укачивало. Деревня на Алтае, Владивосток, Хабаровск. Новые мужчины, новые места, новые садики и потом – школы. Лена привыкла, что они могли внезапно собрать вещи и уехать. Привыкла забывать, оставлять в прошлом людей и места. Она ни о ком не жалела и ни к кому больше не привязывалась, как к Косте. Лето, проведенное в войнушке между розовым и желтым домами, она вспоминала постоянно и, даже будучи взрослой, думала о нем как о самом счастливом лете, хотя оно не сильно отличалось от череды следующих – та же чужая квартира, те же дети, играющие на улице. Она легко заводила знакомых во дворе и в школе, но всегда держала в голове, что это друзья не насовсем, как и город, и квартира, и нынешняя работа матери. Все вокруг было временным, ненадежным, как туман, дождь или снег – Лена не могла приказать им начать или остановиться. Мама тоже была проявлением стихии. Она могла посреди дня вернуться с работы и велеть собираться:
— Мне предложили место администратора ресторана.
И они снова переезжали, ресторан оказывался шашлычной при бане, и мама снова была недовольна, потому что баня и шашлык – это некрасиво, неэстетично, ей тут было не место. Ей была уготована другая судьба, в вечном поиске которой она находилась.
Мать никогда не ругала Лену, не придиралась, но держалась отстраненно, и Лена, взрослея, начала подозревать, что матери было бы легче без нее. Наступили девяностые, и маме стало труднее. Без Лены она порхала бы не задумываясь, но Лена все усложняла – болезнями, необходимостью каждый раз устраивать в новую школу. Нужно было столько всего покупать: одежду, учебники, еду, чтобы накормить дочь после школы. Лена никогда не ныла и не жаловалась, старалась быть удобной и незаметной. Хорошо училась, делала все по дому. Но иногда глубокой ночью мама ставила проигрыватель на минимальную громкость и слушала певицу со щеточкой на голове. Она тихо напевала «вояж-вояж» и смотрела в темное окно. Тогда Лена уже знала, что певицу зовут Desireless – в словаре ее псевдоним значил «лишенная желаний», но про себя Лена называла ее «нежеланная».
«Ого, ничего себе», – ответил Костя. «Сочувствую. Ты ее искала? Или полиция?»
«Подавала заявление, но сказали, что загуляла и вернется, и все».
«А сама искала? По друзьям?»
«Видел бы ты, какие у нее были тогда друзья», – написала Лена, но потом стерла и отправила: «Искала, конечно».
«Слушай, я ни разу не был в Петербурге. Пока еще в отпуске, может, приеду, покажешь город?»