Хрустальные города

— Соединю фразу – и скотчем к стеклу, – ответила Настя.

— Фигня какая! – рассмеялась подруга. – Про изоляцию не забудь.

Грузин вежливо помогал Насте донести рюкзак, придерживал двери, снимал и подавал одежду в гардеробе, но он делал то же самое для многих других девчонок и даже парней, в этом не было ничего такого, потому что он джентльмен. Его все обожали. В больнице в первый же день он собрал свиту.

Они с Настей созванивались, глядя друг на друга в окно.

— Вот тут у меня тумбочка, видишь, – показывал Давид. – Здесь – общий умывальник. Тут – туалет, общий на три палаты. Радиус химического поражения – пять метров.

Он подъезжал на коляске ко входу в туалет, в ужасе зажимал нос, делал вид, что хочет уехать, но коляска безнадежно «застревала», и Давид «умирал» в конвульсиях от химического ожога верхних дыхательных путей, роняя телефон.

Новенький не присоединился к свите Давида, и вообще со временем Настя поняла, что он здоров внешне, но не психически. Она чувствовала, что ему нехорошо. Как если бы, например, его семья попала в автокатастрофу, в которой выжил он один.

Давида не выпускали из больницы до августа, врачи говорили, кость неправильно срастается. Его свита потихоньку выписывалась, но приходили новые, пополняя тающие ряды. Новенький тоже задерживался.

— Мам, в соседней с Грузином палате лежит парень, и у него нет никаких травм. Как так может быть? – как-то спросила Настя у мамы за сортировкой в Казанском.

— Во-первых, не с Грузином, а Давидом, – поправила мама. – Во-вторых, откуда ты знаешь, может, он сломал копчик и ему делали операцию. Или ребро. Снаружи ты ничего не увидишь.

— Когда вырезают копчик, никакого гипса не накладывают? – поинтересовалась Настя.

Мама рассмеялась:

— Нет, конечно, куда его накладывать?

— На задницу, – предположила Настя.

— Просто вырезают, и всё.

После этого разговора Настя присмотрелась к новенькому и поняла, что он странно ходит – не только втянув голову в плечи, но и ссутулившись, мелкими шагами. Наверное, потому что болел удаленный копчик. Или ребра.

Лето было непривычно теплым, поэтому часто ездили на залив, на речку, за город. С друзьями ходили на презентацию новой маминой книги, на концерт авторской песни (Валя аж два раза прослезилась), в веревочный парк и так далее. Отовсюду обязательно звонили Грузину – рассказать, как много он пропускает.

— Прикинь, завтра сказали выметаться! – кричал Грузин в трубку шестнадцатого августа. – Я думал, что никогда отсюда не выйду!

Настя сидела на подоконнике и заканчивала свой проект с неоновой надписью. Последний штрих: приклеить скотчем букву «к» и включить. Давид стоял у окна и махал рукой.

— Поздравляю! Мы завтра на раскопки с Колей. Ты с нами?

Он едва заметно приуныл.

— Нет. Мне ходить не разрешают. Только если по квартире.

— Ну ты неудачник. До конца лета в четырех стенах?

Давид развел руками.

— Ни прогулок, ни развлечений, ни купания.

Грузин повесил понуро голову, показывая, как это все ужасно.

— Костыли выдадут?

— Мама в аренду взяла. Самые дорогие. Подлокотные, складные. Облегченный алюминий. С наклейками против скольжения.

— Да, тебе повезло.

Настя взяла выключатель, щелкнула, надеясь, что все буквы загорятся и ее работа не пропадет даром. Ее ожидания оправдались: надпись мигнула и засветилась мерцающим красным светом.

— «Жалкий неудачник», – прочитал Грузин. – Последняя буква наоборот.

— Ой, и правда! – спохватилась Настя. – Торопилась. Думала включать ее тебе по утрам и в обед.

— Ничего страшного, и так пойдет. Подарок от лучшего друга – бесценно. Спасибо тебе. Пусть и у тебя все будет хорошо. Здоровья, счастья, любви.

Настя давилась от смеха, слушая друга, и поднимала обе руки, как бы принимая благословение Давида.

Новенький во время их разговора сидел на кровати с книгой в руках. Перелистнул последнюю страницу, закрыл и несколько секунд разглядывал обложку. Положив книгу на тумбочку, он посмотрел на улицу и в окне напротив увидел «Жалкого неудачника» с последней «к» наоборот и Настю с поднятыми руками. Она смутилась и мгновенно опустила их, а новенький оглянулся, ища, кому предназначена надпись и странные жесты. Палата была пуста, и он с недоумением повернулся к Насте.

— ..И вообще, – продолжал Грузин, – можно жить полной жизнью и на костылях. Буду ходить на физиотерапию, и в бассейн, и на перевязки, и по врачам.

Настя, чтобы сгладить неловкость, улыбнулась и помахала новенькому, но вышло глупо, дергано, как будто она издевалась.

— Блин! – вырвалось у нее.

— Что, не хочешь разделить со мной досуг?

Новенький встал, показал пальцем на висок, видимо имея в виду, что считает ее дурой, и, раздраженно перебирая руками, опустил рулонную штору своего окна.

— Извини, чувак, – сказала Настя в трубку.

— Тогда уезжайте на залив, а я умру в одиночестве.

Давид картинно бросил телефон на кровать и сам упал лицом в подушку.

— Черт, как тупо, тупо, тупо получилось! – повторяла Настя, отключая телефон.

— Что именно? – в комнату заглянула мама.

Настя на секунду задумалась.

— Из-за ноги Грузина. Конец лета просидит дома.

— Не повезло, – согласилась мама и кивнула на надпись: – «Неудачник» классно вышел. Поможешь заклеить коробки?