Страница 35 из 54
Пришлось поменять местами. Убедившись, что самое тяжелое расставлено по местам, Максим засобирался. Они с Сергеем пожали друг другу руки, и Максим спрыгнул на асфальт.
— От меня толку мало, я тоже пойду, – сказала Настя матери.
Они тепло попрощались с волонтерами и направились к троллейбусной остановке. Пошел редкий снег. Настя ловила снежинки на темно-серый рукав пуховика и рассматривала. Максим испытывал удивительное чувство того, что теперь он не имеет к войне никакого отношения, несмотря на все пережитое.
Потом мысли перескочили на Анну. Поначалу, при первой встрече, она показалась простой и приветливой, но чем дальше, тем больше ее характер казался неровным. Настроение у нее менялось мгновенно, и каждое изменение отражалось на лице. Она смотрела и слушала внимательно, и, пожалуй, это было слишком пристальное наблюдение за людьми. Максиму хотелось задать вопрос: изучает ли она людей, чтобы поселить их в своих книгах? Может быть, со стороны он кажется точно таким же?
В троллейбусе Максим смотрел в окно и поймал себя на мыслях о Насте и о том, что подбирает слова, чтобы описать ее как героиню рассказа. «А может, и романа», – подумал он, и сердце бабахнуло: «Да-да, именно романа, и-мен-но!»
Максим взял ее за руку, понимая, что ему давно следовало сделать так и обнять, прижав к себе. И она раньше бы прижалась головой к его груди, и меховой помпон на ее шапке щекотал бы Максиму нос. Максим обнял ее сильнее и снова смотрел в окно, пытался поймать мысли, но идеи плыли не буквами, как раньше, а образами: вот Настя с распускающейся розой в руке, вот руки невидимого владельца передают в другие руки такого же невидимого получателя коробку, залепленную оранжевым скотчем, вот светло-серые глаза и вдавленный нос, и голос Сергея произносит: «Это война».
Снег валил хлопьями, когда они вошли в теплое, пахнущее жареным мясом кафе. Шахзод угостил их чаем. И пока они молча пили яркокоричневый напиток из мягких пластиковых стаканчиков, снег совсем разошелся, будто разозлился. Огромные снежные хлопья шлепались об окна и стекали слезами.
В шаверму забежали посетители, компания туристов, человек десять. Повар поднялся принять заказ и просигнализировал Максиму бровями.
— Я пойду, тебе надо работать, – сказала Настя.
Она взяла стаканчик и оглянулась, ища, куда его выбросить.
— Давай уберу, – протянул руку Максим.
— Ничего, я сама могу.
— Это моя работа, – твердо сказал Максим, и Настя улыбнулась и протянула ему стаканчик.
Шахзодовы брови уже прямо-таки требовали помощи, даже Настя поняла сигналы, рассмеялась и, помахав Максиму, вышла из кафе. Парень проследил, как шапка с помпоном проплыла в метели мимо окна. Он снял куртку, повесил ее на вешалку и зашел за прилавок. Туристы с удивлением смотрели на него.
— Овощи, – коротко скомандовал Шахзод, и Максим полез в холодильник за огурцами, помидорами и пекинской капустой.
Он строгал овощи, а в голове плавали картинки сегодняшнего дня вперемешку с прошлым – из больницы, из школы, из довоенного Мариуполя. Такого с ним раньше не бывало, но он понял, что это значило. Его мозг перебирает материал и скоро попросит сесть за ноутбук и что-нибудь написать. Максим расслабился. Он строгал овощи, отвечал на шутки повара, смотрел на снег за окном и думал, что наконец-то наступила настоящая зима. Еще он думал о том, что разговор с артиллеристом Сергеем, наверное, вернет его ночные кошмары. В них он в темноте прислушивается к звуку выхода снаряда и с нарастающим ужасом ждет прилета, но время тянется, а прилет не наступает. Этот кошмар часто снился ему летом. Теперь – реже, но пугал не меньше. Психиатр в больнице говорил, что это ПТСР.
Вечером Максим впервые сел разбирать конверт, выданный ему вместе с паспортом. Там оказалась реклама платных и бесплатных курсов, языковых школ, скидка на первую покупку в онлайн-магазине и приглашение на двоих на отчетный концерт творческих коллективов Литейного округа. Максим покрутил в руках приглашение – концерт через два дня, в зале буквально через дорогу от дома тетки. Обещали эстрадные и бардовские песни, танцевальные коллективы со всей России, детский хор, море смеха и улыбок. Он выбросил рекламу и скидки, сфоткал приглашение и выслал его Насте с комментарием: «Пойдем?» В ответ прилетела гора ржущих стикеров и обещание, что «да, обязательно» и что «такое нельзя пропускать, особенно вот ту певицу в правом верхнем углу». Максим присмотрелся: на коллаже, держа перед собой микрофон, широко раскрывала рот разукрашенная и нарумяненная женщина в блестящем платье с глубоким декольте.
«Блин, реально комбо», – написал он Насте.
«У тебя не будет проблем на работе? Сегодня из-за погрузки опоздали».
«Беспокоится», – умиленно подумал Максим и ответил: «Нет».
Настя несколько раз принималась писать и переставала, и Максим, ожидая, когда она отправит сообщение, уснул, не раздеваясь, на нижнем ярусе кровати, рядом с Катей.
Поутру они быстро перекусили и собрались, стараясь не разбудить спящую после смены тетку, вышли на улицу и увидели, что за ночь зима сделала большую работу. Разошедшаяся с вечера метель стихла, оставив сугробы и курганчики снега на фонарях. Легкий ветер сдувал с деревьев снег, и тот мягко и не спеша валился на прохожих. На Греческом тротуары уже почистили, но на 6-й Советской снегу было Кате по колено. Школьники, особенно младшие, шли возбужденные, голосили и падали в сугробы, играли в снежки, догоняли и валили друг друга. Взрослые спешили на работу как обычно, сосредоточившись и нахмурясь, но некоторые (и Максиму приятно было на них смотреть), наблюдая за школьниками, ловили рукой снежные облачка и улыбались. Максим довел Катю до корпуса младшей школы и там помог раздеться и переобуться. Когда она пикнула своей карточкой у турникета и зашла в гардероб, Максим почувствовал, что передал ответственность за нее этому турникету и приветливой охраннице на входе. Потом он вышел и побрел – не в свой корпус, а в сторону Таврического сада. Выпавший снег словно очистил мысли и покрыл белым цветом то, что прежде было серым.
В саду сугробы намело еще выше и было волшебно оттого, что в этот час Максим оказался здесь один. Снег накрыл кусты, висел огромными шапками на деревьях, замел низкие огради, отделявшие тропинки. Парень побрел через главную лужайку, превратившуюся в белое поле.