Хрустальные города

Глава 13. Работа и гражданство

После вечера у Насти Максим, наплевав на отсутствие времени и стыд, что его могут увидеть, устроился работать в круглосуточную шаверму через дорогу от гимназии. Объявление вывесили утром в среду, а в четверг днем он уже стоял за прилавком. В крошечном кафе был один зал на шесть теснившихся друг к другу столиков. Кухня представляла собой узкое пространство с раковиной, разделочным столом, духовым шкафом, микроволновкой и холодильником, и была отгорожена от посетителей витриной с овощами и выпечкой. Выпечку – пирожки, самсу и торты – привозили с утра с «производства». Максим подозревал, что производство располагалось в чьей-то квартире. Но готовили вкусно. На кухне и в зале была идеальная чистота. Столы для посетителей зеркально блестели. Спиртное в кафе было запрещено.

Шавермячной руководил Бахром. Он пришел на встречу, но так как плохо говорил по-русски, собеседование вел повар Шахзод. Тот задал Максиму буквально несколько вопросов, видно, чтобы определить, что новый сотрудник не совсем тупой, потом сказал несколько слов на узбекском Бахрому; тот кивнул. Максима интересовали только часы работы и оплата. Договорились о днях и времени, когда ему не нужно было отводить Катю и забирать ее с кружков. За четырехчасовую смену платили тысячу, расчет – в конце недели. Максим не стал подсчитывать, сколько это получится в месяц, не хотел разочаровываться, если что-то пойдет не так.

Оставшись вдвоем с поваром, он спросил, почему наняли со стороны, не взяли своего.

— У брата двойня родилась, он жене помогает, – ответил Шахзод. – Но деньги нужны, поэтому ушел не насовсем, а на время.

В задачи Максима входила уборка столов для посетителей, мытье и нарезка овощей, и в принципе чистота в кафе и на кухне. Обучения как такового не было. Повар деликатно, вполголоса, говорил, что делать, иногда также вполголоса поправлял.

В первый день Максим принялся намывать кухню, но по недоуменным взглядам Шахзода понял, что надо умерить пыл. Тем более что прохлаждаться не приходилось – дверной колокольчик звонил без перерыва, и Максиму надо было успевать готовить овощи к нарезке и краем глаза следить за столами. Посуда и приборы были одноразовые, с мытьем париться не приходилось, и все же после смены ныли спина и плечи.

К третьей смене Максим обвыкся, стал быстро ориентироваться, помогал на кассе, если у повара была запара, ловко доставал и открывал бутылки с лимонадом. По одному кивку Шахзода он понимал, что нужно – достать еще стаканы, нашинковать капусту или вытереть пролитый на пол соус. От собственной ловкости у Максима поднималось настроение.

О работе он рассказал в первую очередь тетке, взяв обещание, что она не скажет матери. По поводу Кати договорился с соседями – они проконтролируют ее уроки.

В кафе часто забегали школьники. В первые смены никто из знакомых не заходил, но Максим, чтобы избежать неловкой ситуации, решил написать в классный чат, что устроился на работу. Он долго подбирал слова, несколько раз набирал и стирал сообщение, пускался в объяснения, что так и так, нужны деньги.. Но в конце концов забил и написал кратко: «Народ, я устроился в шаверму напротив гимназии. Буду подрабатывать три дня в неделю. Заходите в гости» – и человечек с хот-догом.

«Народ» отнесся к новости с юмором. Любава сказала, что это клево. Даня прислал стикер с большим пальцем. Потом начали сыпать шутки о шаверме из кошек, крыс и голубей, соревновались в остроумии. Настя ответила в личку – спрашивала, в какое время Максим работает и не помешает ли работа урокам.

«Не знаю, – откровенно ответил он. – Вроде обо всем договорился, но, если начнутся проблемы, всегда можно уйти».

«Ясно. Здóрово, что нашел работу. Мне бы даже в голову не пришло», – пришел ответ.

«Еще бы! Зачем тебе о ней думать, у тебя все хорошо», – без зависти подумал Максим.

С Настей последнюю неделю мало удавалось пересекаться: пару дней она пропустила, потом у Максима были допзанятия и смены в кафе, после которых он водил на занятия Катю.

Грузин ходил злющий, говорил, что болит нога на погоду, троица друзей помогала ему передвигаться и не отходила от страдальца. Максим предложил Давиду свою помощь, но тот высокомерно и вежливо отказался, и Максим больше не лез.

Переписка с Настей пошла живее. Писали вроде немного, но не глупости – о программе по литре, слали точные и смешные характеристики одноклассников, перебрасывали друг другу решение задач. Разговаривать с ней было приятно. В переписке она оказалась остроумной. Иногда, когда выдавалась свободная минутка на работе, Максим перечитывал их чат и улыбался. Это заметил Шахзод.

— Девчонка твоя? – спросил он, кивая на телефон.

— Пока нет, но очень надеюсь, – признался Максим.

— Не упускай момент, – подмигнул ему повар, поливая шаверму на тарелке чесночным соусом.

Это «не упускай момент» засело в голове Максима. Но что делать? Позвать на свидание с зарплаты? Кино и одинокая роза? Может, хватит на попкорн и колу. Колу можно принести с собой. В кинотеатр он сто лет не ходил. В Мариуполе был только один кинотеатр, показывавший фильмы на русском, – на набережной, скорее видеосалон, его Максим не любил. Обычно смотрели пиратское на мамином компе. В любом случае кино – банально. Но что тогда за те деньги, которые у него есть? Он проверил цены в театрах – терпимо, только если на дальних рядах, к которым Настя очевидно не привыкла.

Занятый бесконечными уроками, присмотром за Катей и работой, Максим совсем забыл о гражданстве. Вспомнил, когда мать задала вопрос. Он честно ответил, что забегался.

— Давай, найди время. Только документы подать, это не долго, и потом ждать, – сказала мать.

— Когда ты приедешь? – перевел тему Максим.

В ноябре он осознаваемо и сильно заскучал по ней. Тетя Галя при всей своей смелости и непоколебимости не создавала ощущения безопасного тыла, как делала это мягкая, сомневающаяся мама.

— Ох, сложно, – с грустью призналась мама, и Максим заскучал еще сильнее и чуть не заплакал, как плакала Катя. – Я восстанавливаю кое-какие документы папы.

— Зачем?

— Попробую сделать вам пенсию по утере кормильца. Тетя Галя посоветовала.

— Кормильца? Папа же был гражданин Украины.

— Ну-у.. – после паузы протянула мама. – Посмотрим. Пока ничего на руках нет.

Мама чего-то недоговаривала, но Максим не стал лезть с расспросами. Когда у нее такой голос, не расскажет.