Во имя народа

— Когда в начале XXI века независимый прокурор Старр заставил заплакать президента Клинтона, я как раз училась в школе; увидев по телевизору вытирающего слезы президента, я возненавидела этого прокурора!

Хоу Лянпин произнес:

— И напрасно, разве прокурор Старр не джентльмен?

Гао Сяоцинь с каменным лицом сказала:

— Ему не следовало заставлять плакать высшее лицо, ведь Клинтон являлся президентом!

Хоу Лянпин тоже серьезно ответил:

— Однако же, гендиректор Гао, президент Клинтон не должен был лгать народу – это принцип, которого прокурор Старр строго придерживался.

Гао Сяоцинь согласилась:

— Да, но я поняла базовые принципы прокурора Старра только сейчас, войдя в возраст. Э-э.. раз уж мы об этом заговорили, осмелюсь спросить: приехав в этот раз в Цзинчжоу, кого вы намерены заставить заплакать? Кто конкретно расплачется первым?

Ци Тунвэй немедленно дополнил:

— Во всяком случае не может быть, чтобы вы, начальница, расплакались первой, не так ли, Лянпин?

Хоу Лянпин, смеясь, ответил обоим:

— Я никого не намерен заставлять плакать, я хочу, чтобы все смеялись с распахнутым сердцем! Ну а что касается гендиректора Гао, то она, конечно, не может заплакать, не так ли?

Гао Сяоцинь многозначительно посмотрела на него и медленно произнесла:

— Кто сказал, что я не могу плакать? Но если такое случится, пусть уж и вы оба заплачете со мной за компанию!

Хоу Лянпин, сменил тему разговора, увидев на столе бутылку:

— Эй, неужто это «Эрготоу»? Честное и неподкупное чиновничество?

Ци Тунвэй завел речь о Гао Юйляне. Учитель Гао во избежание конфуза не смог приехать, но придает большое значение сегодняшнему приему. Он лично определил несколько пунктов сегодняшнего регламента: во-первых, запрет на использование казенных денег, во-вторых, не есть за счет хозяина, в-третьих, не пить алкоголь элитных марок, а еще – не использовать казенный автотраспорт.

— Поэтому, Хоу Лянпин, – добавил Ци Тунвэй, – не было бы счастья, да несчастье помогло! Пользуйся благом – автомобилем, специально предоставленным прекрасной дамой гендиректором.

Гао Сяоцинь, улыбнувшись, вставила слово:

— Секретарь Гао толковый человек: знал, что приглашенный – сотрудник прокуратуры! А вот начальник департамента Ци, наоборот, хотел выставить элитный алкоголь, да побоялся неприятностей! Говорят, вновь прибывший секретарь Ша Жуйцзинь круто взялся за деловой стиль кадровых работников и на заседании Постоянного комитета заявил, что во многих местах и учреждениях человеческие качества кадровых работников намного хуже качеств простых людей.

Хоу Лянпин еще сильнее удивился: как может коммерсант так интересоваться политикой? Даже знает, о чем конкретно говорил секретарь парткома провинции на заседании Постоянного комитета. Между делом он спросил:

— Гендиректор Гао, об этом вам рассказал начальник департамента Ци?

Ци Тунвэй, покачав головой, сказал:

— Гендиректор Гао осведомлена намного лучше меня! Секретарь Ша просто щегольнул фразой! Что, неужели на самом деле качества наших кадровых работников хуже, чем у обычных людей? Я вот не верю.

Гао Сяоцинь, демонстрируя заинтересованность, подтолкнула Ци Тунвэя к разговору:

— Ну что вы, начальник Ци, вы должны верить! Я вот слышала лишь про великий китайский народ и отродясь не слышала про великих китайских кадровых работников или великих китайских чиновников! Начальник Хоу, скажите, так или нет?

Хоу Лянпин, улыбаясь, отвечал:

— О, гендиректор Гао, вы одареная личность, я скоро стану вашим поклонником.

Ци Тунвэй охнул:

— Что, великий китайский народ? Мы же с вами не ханжи, история испокон веков творится героями! В многотысячелетней истории Китая кого мы помним? Цинь Шихуана, У-ди, Тан и Сун, да еще вдобавок Чингисхана, не так ли? Народ? Скажите, пожалуйста, народ – это кто? Он где?

Хоу Лянпин тут же поднял руку:

— Докладываю, начальник департамента, народ – это я, я здесь!

Гао Сяоцинь следом подняла руку:

— А еще есть я! Начальник департамента, еще надо включить вас – или вы Цинь Шихуан? Или, может, У-ди? Не принимайте на свой счет, время почему-то всё всегда расставляет на свои места.

Смеркалось, зал потихоньку наполнился людьми, это всё были кадровые работники высокого ранга – главные судьи провинции или города, высокопоставленные чиновники департамента провинции, городского отдела общественной безопасности. Встречались товарищи из политико-юридического комитета как провинции, так и города. Ци Тунвэй, который явно выглядел их вожаком, увлекая за собой Хоу Лянпина, здоровался с каждым за руку.

У Хоу Лянпина появилось странное чувство: неужели все эти кадровые работники принадлежат к той самой знаменитой «политико-юридической группировке»? Участвуя сегодня в этом банкете, не вступал ли он сам в нее таким образом? Подумав еще, он перестал удивляться тому, что учитель Гао уклонился от участия в этой встрече. А если бы не уклонился – что бы тогда случилось? И неизвестно, должен ли Чэнь Хай, ученик Гао Юйляна, тоже считаться членом политико-правовой группировки. Сколько раз в прошлом он участвовал в подобного рода встречах?

Гости уже собрались, и Гао Сяоцинь распорядилась подавать на стол. Яства, прежде всего речные продукты, выглядели обыденно, но отличались очень высоким качеством. Отборные бланшированные речные креветки только что выужены из реки Иньшуйхэ, поджаренный в соевом соусе дикий заяц прислан егерем с горы Машишань. Во всём чувствовались подлинная аутентичность и превосходный вкус. Самыми прекрасными были приготовленная на пару черепаха из реки Иньшуйхэ с курятиной и тушеный фазан из ближайшего леса с добавлением тонизирующих приправ. А уж от густого ароматного супа все гости за столом буквально опьянели.

Гао Сяоцинь, явно со всеми знакомая, приветствовала каждого, весело приговаривая:

— Это деревенская еда, уважаемые, кушайте и пейте досыта.

Хотя напитки были не столь изысканные – всего лишь «Эрготоу», Ци Тунвэй выпил немало. Хоу Лянпин, хоть и заявил, что не пьет, тоже не отказывал себе в удовольствии. Когда пришло время головокружения, появился распорядитель банкета, а с ним – человек с «китайской скрипкой» в руках.

Ци Тунвэй захлопал в ладоши:

— Эй, товарищи, начинаем наше замечательное представление – «Соревнование в остроумии»!

Гао Сяоцинь запротестовала:

— В чем соревноваться? Секретарь Гао сегодня не приехал, нет начальника штаба!

Ци Тунвэй указал рукой на Хоу Лянпина: