Во имя народа

Глава 14. «Соревнование в остроумии»

Хоу Лянпина охватило воодушевление: заявление Цай Чэнгуна ясно прочертило контуры дела.

Человек проверяется делами: удачное по фэншую место фабрики готовой одежды «Дафэн» стоимостью порядка миллиарда юаней увел другой игрок – корпорация «Шаньшуй» – через залог прав собственности на акции. В мгновенье ока предприятие разрушили, а крутая фирма заработала пятьсот – шестьсот миллионов. Это нормально? Ясно, что не нормально! Кто получил выгоду? Выгоду получила корпорация, которой управляет Гао Сяоцинь. А вот что же в конечном счете стоит за этой фирмой, откуда появилась Гао Сяоцинь – никто не мог сказать ясно. Но слухи о вездесущей красотке распространялись быстро. Например, говорили о том, что она дочь брата Гао Юйляна: хотя это и было безосновательно, однако в интернете такие слухи обсуждались, что наводило на некоторые размышления.

Следующие несколько дней Хоу Лянпин тщательно исследовал историю роста благосостояния Гао Сяоцинь и корпорации «Шаньшуй». Он установил, что почти всегда компания получала прибыль без особых затрат. Гао Сяоцинь, «штурмовавшая крепости и захватывающая земли», всегда всех превосходила своей осведомленностью. Все истории как две капли воды походили на поглощение «Дафэн». Это вызвало любопытство Хоу Лянпина: неужели она гений маклерского искусства? Еще более любопытно то, что к попаданию прав на акции фабрики в руки Гао Сяоцинь привел лишь отказ в кредите Городским банком Цзинчжоу. Но Оуян Цзин – жена управленца-тяжеловеса: нет ли здесь откатной схемы? Не выводит ли экономическая цепочка корпорации «Шаньшуй» на того самого управленца-тяжеловеса?

Хоу Лянпин дал указание Лу Икэ возглавить группу сотрудников общественной безопасности и проверить факты по заявлению Цай Чэнгуна о взятке – тех самых двух миллионах на четырех банковских картах, полученных Оуян Цзин в качестве взятки. Разумеется, тут были трудности: поскольку четыре банковских карты выпускались в течение четырех лет, проблем со сбором доказательств окажется немало. Но как только будет обнаружена хоть одна карта, это можно считать победой. Чтобы не спугнуть змею в траве, в настоящий момент нельзя обнаруживать прямой интерес к Оуян Цзин, искать пока можно только в потемках.

Что касается уважаемой Гао Сяоцинь, сейчас против нее не было прямых улик, и с точки зрения коммерции в ее действиях тоже не наблюдалось ничего противозаконного. Сомнительные моменты в анализе – это не повод для активных действий, и Департамент по противодействию коррупции тоже не имел формальных оснований проводить расследование. Однако это становилось возможным в том случае, если действовать в качестве заинтересованного друга.

Соответствующий случай предоставил сам Ци Тунвэй. Этот хитрец, выкрутившись из сложной ситуации с Цай Чэнгуном, вновь объявился и заявил о том, что хотел бы устроить банкет в честь вновь прибывшего начальника Департамента по противодействию коррупции. Хоу Лянпин в душе этому противился и уклонился. Согласился он потом, причем с полной невозмутимостью, лишь когда Ци Тунвэй сказал, что банкет будет проходить в загородном отеле корпорации «Шаньшуй». Вот уж точно: захотел спать – тут тебе и подушка. Лучше и не придумаешь!

Опять-таки непонятно, какова связь Ци Тунвэя с Гао Сяоцинь. Когда Хоу Лянпин в первый раз встретил ее у главного входа в прокуратуру, оказалось, что она приехала за Ци Тунвэем. Эффектная леди-босс выглядела ярко, но отнюдь не вульгарно. Мягкий изгиб талии и упругие формы, брови, подобные листьям ивы, и миндалевидные глаза – все это придавало ее облику необычайное очарование.

Хоу Лянпин в машине смеялся и балагурил, называя Гао Сяоцинь легендой Цзинчжоу. Гао Сяоцинь держалась осторожно. Бросив искоса взгляд на Хоу Лянпина, она спросила:

— Начальник Хоу, если бы эти слухи оказались реальностью, вы разочаровались бы?

— О, какая вы, оказывается, опытная! – искренне удивился Хоу Лянпин, – это так неожиданно! У меня такое ощущение, что вы ученый с изящными манерами, а еще вы похожи на могущественную предпринимательницу.

Гао Сяоцинь сладчайшим голосом произнесла в ответ:

— Среди слухов обо мне есть немало неприятных, есть даже истории о скрытых мотивах и планах..

Хоу Лянпин, слегка улыбнувшись, кивнул:

— Да, сколько людей, столько и мнений! Однако же, гендиректор Гао, я работник прокуратуры, и моя работа не позволяет мне верить слухам и сплетням, я верю лишь собственным глазам и реальным доказательствам.

Гао Сяоцинь произнесла несколько отвлеченно:

— Глаза сотрудника прокуратуры тоже порой ошибаются, а улики могут быть ложными.

Хоу Лянпин задумался, пытаясь вникнуть в тайный смысл сентенции. Гао Сяоцинь вновь обворожительно улыбнулась и по собственной инициативе упомянула его друга детства Цай Чэнгуна:

— Сплошь и рядом людям больше всего непонятно вроде бы самое понятное, например, Цай Чэнгун.

И последующий разговор сосредоточился на Цай Чэнгуне. Гао Сяоцинь, явно зная, что они друзья детства, тем не менее отзывалась о нем весьма нелицеприятно. По ее словам, Цай Чэнгун был абсолютно бесчестным и лживым от начала до конца – не человек, а дрянь. Хоу Лянпин слушал и, кроме отдельных слов, вставляемых для разрядки атмосферы, ничего не говорил. Сейчас ему нужно было просто внимательно слушать и искать нить. Он не боялся того, что говорит эта леди-босс, он боялся, что она говорить не будет. Опыт доказывал: молчаливый объект – самый сложный в расследовании.

Легковой автомобиль очень скоро покинул город; за окном машины на параллельной дороге открытой поверхности реки Иньшуй то и дело вскипали мелкие гребешки волн. Хотя уже наступила пора ранней осени, заросли тростника на берегу оставались по-прежнему расцвеченными сплошной бирюзой. Тонкие листья дрожали на слабом ветерке, показывая свою светло-серую оборотную сторону. Порой две-три неизвестные птицы проносились над зарослями и над поверхностью воды, исчезая в дальних ивовых рощах. Изгиб горы Машишань на фоне неба вызывал ассоциации с контуром несущейся лошади.