Страница 39 из 202
— Секретарь Жуйцзинь, я поддерживаю ваше предложение, я тоже голосую за! Этот товарищ поднялся вверх за счет подхалимажа. Когда я работал личным помощником секретаря парткома провинции товарища Чжао Личуня, Ци Тунвэй служил начальником отделения полицейского участка. Как-то раз, когда товарищ Чжао Личунь отправился в деревню навестить могилы родственников, мы с Ци Тунвэем сопровождали его. Ци Тунвэй лез из кожи вон – когда прибыли на могильный курган семьи Чжао, он упал на колени и зарыдал, потекли слезы и сопли..
Выразившись живо и ярко, Ли Дакан невольно вызвал у членов Постоянного комитета легкий смех.
Гнев охватил Гао Юйляна: это же открытый удар по лицу! Кто среди присутствующих на заседании членов Постоянного комитета не знал, что Ци Тунвэй его ученик? Чего добивается Ли Дакан? На первом заседании Постоянного комитета под председательством нового секретаря парткома пустить Ци Тунвэя под нож в качестве жертвы? Невзирая ни на какие нормы и границы? Бить упавшую в воду собаку, поглядывая на лицо хозяина? И он, улыбаясь, спросил Ли Дакана:
— Товарищ Дакан, что ты хочешь сказать на примере этих рыданий на могиле? Что Ци Тунвэй плохой человек и его нужно расстрелять? Или не до такой степени, по-твоему, всё плохо?
Ша Жуйцзинь попытался смягчить беседу:
— Не до такой степени, не до такой! В конце концов, даже когда Ленин говорил, что «следовало бы расстрелять всю эту банду болтунов», это были лишь слова, сказанные сгоряча. В истории мирового коммунистического движения мы не знаем прецедентов расстрела льстецов и подхалимов. Поэтому жизни начальника департамента Ци ничто не угрожает.
Но Гао Юйлян уже вцепился в противника и не отпускал:
— Товарищ Дакан, сегодня на заседании Постоянного комитета обсуждается вопрос о кадровых работниках. Вы оценили Ци Тунвэя, мне кажется, предвзято. Вы сказали, что в тот год своими глазами видели, как он рыдал на могильном кургане, и в этом факте я не сомневаюсь. Однако, товарищ Дакан, может, Ци Тунвэй так расстроился из-за кого-то из своих родственников? Кто из его родных в этот период времени умер? Ты узнавал?
Ли Дакан ответил:
— Я узнал: мать Ци Тунвэя до сих пор жива и здравствует, у него семья долгожителей.
Гао Юйлян ответил:
— Пусть даже и так, и что из того? Товарищ Дакан, какой пункт устава партии нарушил Ци Тунвэй? Какой из параграфов государственного законодательства? Какой из нормативов несения государственной службы?
Ша Жуйцзинь, несколько озадаченный таким поворотом, подумал: «Не слишком ли вызывающ этот заместитель секретаря Гао?» Взвесив всё как следует, он решил, что у этого человека всё-таки есть определенный уровень, в конце концов в провинции это большое дерево с глубоким корнем: он едва не стал секретарем парткома провинции. Подчеркнуто резко хлопнув ладонью по столу, он сказал:
— Этот вопрос задан очень хорошо, хотя немного отдает черным юмором!
Ли Дакан удивился:
— Черный юмор? По логике товарища Юйляна, раз уж товарищ Ци ничего не нарушил, не должны ли мы его рекомендовать для занятия должности вице-губернатора?
Гао Юйлян расплылся в улыбке:
— Товарищ Дакан, не торопись с выводами, я еще не закончил.
Ша Жуйцзинь сказал:
— Что ж, пусть товарищ Юйлян продолжит говорить, на сегодняшнем заседании мы непременно должны прийти к ясному пониманию ситуации; в дальнейшем в принципиальных вопросах не может быть ничего путаного и неясного.
И Гао Юйлян заговорил. Он оставил Ци Тунвэя и перевел разговор уровнем выше:
— Товарищ Ша Жуйцзинь говорил о проблемах кадровых работников нашей провинции. Существуют ли эти проблемы? Безусловно, существуют, и в некоторых местностях и учреждениях даже весьма серьезные. Например, начальник орготдела Хуа Синьфу, ни много ни мало, пьет с подчиненными женщинами. А уголовное дело начальника орготдела в городе Яньши в прошлом году? Что была за ситуация? Всем известно: адюльтер с сотней женщин – кадровых работников, и даже больше, чем с сотней, в высшей степени дурной поступок!
Один из членов Постоянного комитета добавил:
— Некоторые женщины – кадровые работники открыли двери в номера и дожидались этого начальника отдела на кроватях, а некоторые предлагали себя в обмен на деньги. И уж верх бесстыдства, когда мужья отдельных женщин – кадровых работников выступали сутенерами.
Ша Жуйцзинь изумился:
— С этими женщинами – кадровыми работницами после разобрались? Сколько их, и что в итоге решили?
Выступивший член Постоянного комитета горько рассмеялся:
— Да, по сути, не разобрались. Как разбираться-то? Это касается более чем сотни семей, подняли б тогда шум – пошла бы череда разводов, самоубийств и тому подобных дел. И какое дурное влияние это оказало бы на общество!
Гао Юйлян продолжил:
— Многие кадровые работники, узнав, что товарищ Жуйцзинь прибыл на работу в нашу провинцию, побежали к Чэнь Яньши. Конечно, рыть землю и дарить птиц нехорошо, но всё же имелось какое-то чувство меры и осмотрительность, в конце концов ему не дарили напрямую деньги! А вот когда в прошлом году мэр Линьнаня праздновал день рождения, триста шестьдесят восемь подчиненных прямо преподнесли ему деньги – и подарили сколько? Два миллиона восемьсот девяносто тысяч!
Ша Жуйцзинь поинтересовался:
— А с этим получившим деньги мэром разобрались или нет? Тоже не разобрались?
Гао Юйлян ответил:
— Разобрались, этого мэра приговорили к пятнадцати годам, тут нечего сказать. А как быть с теми почти четырьмя сотнями кадровых работников? С ними как разбираться? Товарищ Чэнь Яньши сказал мне, что разобраться легко: всех уволить. Но тогда весь кадровый состав Линьнаня исчезнет, и работать будет некому!
Секретарь комиссии по проверке дисциплины добавил:
— Тогда относительно мер, принимаемых по отношению к этим кадровым работникам, в Постоянном комитете много спорили.
Ша Жуйцзинь резюмировал сказанное: