Во имя народа

Гао Юйлян, Ли Дакан и другие члены Постоянного комитета тоже один за другим встали, аплодисментами приветствуя Чэнь Яньши.

Глядя на знакомое лицо Чэнь Яньши, Гао Юйлян в душе встревожился: что за поворот в пьесе задумал новый секретарь парткома? Такого отродясь не было, чтобы на заседание Постоянного комитета пригласили старшего товарища рассказать о традициях! А ведь сегодняшнее заседание касалось кадрового вопроса! Прежний секретарь оставил список из ста двадцати с лишним больших имен, и первоначально думали, что новый секретарь никого не тронет, но он, однако, тронул. И самым нетривиальным способом: заговорил о противодействии коррупции, о кадровом вопросе, теперь еще и обучение традициям началось! Это означало изменение стиля работы! Гао Юйлян, будучи профессором, прекрасно осознавал теоретическую крутость такого подхода: соваться в воду, не зная броду, – рискуешь головой. Возбуждая безмерно дух, готовься реагировать на самые разные последствия..

Чэнь Яньши держался весьма скромно; начал он с рассказа о том, как когда-то вступил в партию. Его воинская часть дралась за Яньтай, и те, кто не был в партии, не имели права участвовать в передовом отряде для переноски взрывчатки. Только члены партии имели особое право нести на спинах мешки со взрывчаткой. Чтобы приобрести это право, Чэнь Яньши, прибыв на линию огня в предместье Яньтая, вступил в партию. В это время ему исполнилось всего пятнадцать лет – чтобы вступить в партию, он добавил себе два года. Того, кто рекомендовал его, звали Ша Чжэньцзян..

Услышав фамилию Ша, Ли Дакан раззволновался. Да, похоже между Чэнь Яньши и секретарем Ша Жуйцзинем действительно близкая связь! И Гао Юйлян догадался об этой связи, потому 16 сентября и предупредил ночью по телефону. Тщательно всё обдумав, он снова почувствовал, что здесь что-то не так: почему же почтенный Гао его предупредил? Может, Гао Юйлян, потеряв шанс стать секретарем парткома провинции, надеялся благополучно принять эстафету у губернатора Лю и тоже стать губернатором?

Чэнь Яньши продолжал:

— Когда вспыхнул бой за цитадель, командир отряда Ша Чжэньцзян со мной, Эр Шуньцзы и еще шестнадцатью бойцами передового отряда цепочкой выскочили из окопа. У каждого за спиной – более двадцати килограммов взрывчатки. Из скрытых дзотов на городской стене японские пулеметы сметали всё бешеным огнем. Впереди всех бежал Ша Чжэньцзян; маленький красный флажок то появлялся, то исчезал в пороховом дыму. За Ша Чжэньцзяном следовал я, за мной – Эр Шуньцзы..

Гао Юйлян видел только, как двигается рот Чэнь Яньши, как он то и дело взмахивает руками, рассказывая о событиях, – но из всего, что тот говорил, он не услышал ни слова. Как и Ли Дакан, Гао Юйлян думал о своем.

Похоже, что-то пошло не так, определенно, где-то есть проблема. Иначе с чего бы это Ша Жуйцзинь осмелился так категорически заявлять, что инцидент 16 сентября порожден коррупцией? Разве не опрометчиво так говорить? И откуда же, интересно, этот новый секретарь разузнал о событиях? Неужто от этого Чэнь Яньши? Новый секретарь парткома недвусмысленно подбил счета Ли Дакана. Разве не сказано, что связки Ша – Ли в провинции N отныне и впредь не существует? И губернаторство Ли Дакана, и место секретаря парткома провинции – всё это лишь политические сплетни и пересуды?

Чем больше Чэнь Яньши говорил, тем сильнее возбуждался:

— В шестидесяти метрах от южных ворот, под старой софорой, Ша Чжэньцзян героически пал, получив шесть пуль. Я, взвалив на спину его мешок со взрывчаткой, продолжал двигаться вперед. Пулеметная очередь сбила меня с ног. Когда я, напрягая последние силы, полз вперед, Эр Шуньцзы встал, прошел, шатаясь, несколько метров и рухнул вместе со взрывчаткой под городскими воротами, успев вытащить фитиль. Городские ворота в итоге пробили. Раздался звук трубы – сигнал генерального наступления..

Ли Дакан, глядя на Чэнь Яньши, испытывал странное волнение. Когда-то давно старик нес взрывчатку на спине – и в ту ночь, 16 сентября, он снова сделал то же самое! Хорошо, что этот пожилой человек бесстрашно выступил вперед, заставив его засомневаться, лишь тогда он не настоял на принудительном сносе, не дал делу продвинуться в сторону ухудшения. Все говорят о том, что старик открыл «вторую народную прокуратуру», старый, мол, комсомолец, но этот старый комсомолец имеет принципы – и имеет агентуру! Старый товарищ политически силен, обладает природным народным сознанием. А вот теперь подумай: Ци Тунвэй, наоборот, вызывает сомнения: он – начальник Департамента общественной безопасности, – как мог он предложить продолжение принудительного сноса? Какая выгода для него от сноса фабрики «Дафэн»? Поговаривают, что у Ци Тунвэя есть связь с Гао Сяоцинь, уж не тут ли и кроется мотив?

В этот момент Чэнь Яньши, продолжая рассказ, не смог сдержать слез:

— Эр Шуньцзы отдал свою жизнь в шестнадцать лет, пробыв в партии лишь один день. Есть ли в истории моей партии еще такие люди с однодневным партийным стажем? Я не знаю. Однако я знаю, что во время войны таких, как Эр Шуньцзы, было много. Они своими действиями и ценой собственной пролитой крови и отданной жизни воплотили клятву, данную при вступлении в организацию!

Члены Постоянного комитета, потрясенные рассказом, молчали. История задела каждого, глаза Ша Жуйцзиня увлажнились.

Завершил свою речь Чэнь Яньши такими словами:

— Поскольку при вступлении в партию я добавил два года, на пенсию я вышел на два года раньше. Товарищ Жуйцзинь тогда спросил меня: не сожалею ли я о том, что, досрочно выйдя на пенсию, я не могу пользоваться положенными по штату льготами? Я ответил, что не сожалею. В тот год из шестнадцати товарищей нашего передового отряда в главном штурме пало девять. По сравнению с ними я вполне счастлив. Поэтому, когда товарищ Жуйцзинь приносил мне извинения от лица организации, я сказал: за что извиняться? Разве я нес на спине мешок со взрывчаткой для того, чтобы получить должность и льготы? Нести на спине мешок со взрывчаткой – особое право члена партии, и когда я, надбавив себе годы, получил это право, я даже не думал о том, что доживу до сегодняшнего дня! Товарищи, я всю свою жизнь горжусь этим завоеванным особым правом!

Ша Жуйцзинь и все члены Постоянного комитета вновь горячо зааплодировали, и звук оваций долго не смолкал.

После ухода Чэнь Яньши заседание Постоянного комитета парткома провинции продолжилось.

В душе у Ша Жуйцзиня теснились разные чувства; время от времени он постукивал пальцами по столу: