Во имя народа

— Хорошо! Желаю вам успеха и во встрече с родными, и в разведке! Да, извините, почтенный Сяо, прошу вас оставить нас. Я должен доложить прокурору Цзи о работе по расследованию дела Лю Синьцзяня!

Сяо Ганъюй, обомлев, взмахнув рукой:

— Что значит оставить? Хоу Лянпин, вы знаете, зачем я здесь? Пожалуйста, не забывайтесь, сотрудничайте с расследованием организации.

Хоу Лянпин строгим тоном сказал:

— Нельзя ли немного повременить и потом расследовать? Позвольте, я сначала доложу? Положение о тайне следствия вы знаете. Или вы настаиваете на том, что тоже будете слушать доклад по материалам особо тяжкого должностного преступления? Если прокурор Цзи в нарушение правил и в порядке исключения разрешит вам присутствовать, тогда ладно, я подчинюсь приказу!

Прокурор Цзи махнул рукой:

— Правила есть правила, никто не может их нарушать! Всем удалиться!

Цзи Чанмин, конечно же, понимал, что хотел сделать Хоу Лянпин! Этот детеныш обезьяны действительно умен, смог догадаться, что доклад о следствии по Лю Синьцзяню особенно беспокоит некоторых людей! Цзи Чанмин обратил внимание, что Сяо Ганъюй явно хотел остаться, он очень хотел знать содержание следствия. Досье в руках у Хоу Лянпина притягивало его взор. Но всё же этот человек – из прокурорских, и он знал положение о тайне дела. Не должен слушать, значит, не будет слушать, можно лишь злобно выйти наружу. Дойдя до выхода, он вновь вернулся и забрал со стола дело Хоу Лянпина.

После того как ушел Сяо Ганъюй, лед и иней на лице Цзи Чанмина растаяли. Налив стакан воды, он тяжело поставил его перед Хоу Лянпином:

— Начальник департамента Хоу, а у вас хороший друг детства!

Горько улыбаясь, Хоу Лянпин покачал головой:

— Как могли отношения между людьми стать такими? Пусть даже Цай Чэнгун маленький человек, пусть даже непостоянный и переменчивый, не бескорыстный и бессовестный – ладно. Но разве можно так поступать с другом детства?!

Цзи Чанмин спросил:

— Как же ты не поостерегся? Как можно принимать что-то от такого рода людей?

Хоу Лянпин опешил:

— Я что-то от него принимал?

Цзи Чанмин знал, что нельзя разглашать подробности дела, однако же вновь в нарушение порядка сказал:

— Два ящика «Маотая», ящик сигарет «Чжунхуа», а еще костюм по цене двадцать три тысячи юаней.

Хоу Лянпин громко возразил:

— Я не брал, мое тело прямо и не боится кривой тени!

Цзи Чанмин легонько коснулся стола:

— Не вопи! Если тень крива, надо, что ли, ухать? Ты каким образом сделал фирму по торговле каменным углем вместе с Цай Чэнгуном и Дин Ичжэнем? Да еще получил четыреста тысяч отката? Свидетельство о регистрации предприятия, банковская карта и банковский чек на перевод – всё там!

Хоу Лянпин с шумом втянул холодный воздух:

— Я понял! Он хочет уничтожить меня, тщательно проработал для меня компоновку.

Цзи Чанмин уточнил:

— Есть еще твой учитель! Наш замсекретаря Гао Юйлян ненавидит тебя лютой ненавистью. Он ясно выразился, сказав мне, что если Ма Су должен быть обезглавлен, то «утирая слезы, его надо обезглавить»!

Хоу Лянпин тоже прояснил:

— Прокурор Цзи, обезглавить меня и слезы еще утирать! Если он и сможет выдавить несколько капель, то это будут крокодиловы слезы!

Цзи Чанмин, понимая его без слов, улыбнулся:

— Зная, что он организовал аферу, надо как можно быстрее ее разрушить. С доказательствами очистить себя и, выиграв, как можно быстрее вернуться к работе! А если ты слабак, тогда..

Хоу Лянпин рассмеялся:

— Эти слова мне нравятся!

Затем он спросил:

— Почему Ша Жуйцзинь отдал приказ об отстранении меня от должности? Нет ли и у нашего нового секретаря парткома провинции какой-то скрытой карты, которой нельзя касаться?

Цзи Чанмин покачал головой:

— Мне тоже неясно. Секретарь Ша мне не особенно много говорил.

Хоу Лянпин задумался:

— Когда четыре месяца назад Ша Жуйцзинь вызывал меня на беседу, вы тоже там присутствовали. Он клятвенно уверял, что не будет устанавливать ограничений в борьбе с коррупцией ни сверху, ни снизу. Как, по-вашему, эти слова он произнес искренне?

Цзи Чанмин не ответил, лишь сказал:

— Сейчас, когда ты под пристальным наблюдением, что скажет Ша Жуйцзинь? В дисциплинарной комиссии и прокуратуре нет коррупционеров? Как раз наоборот, и, возможно, Сяо Ганъюй – один из них.

Хоу Лянпин махнул рукой, мол, пусть почтенный Сяо выйдет на арену!

Спустя минуту вошел Сяо Ганъюй, начавший допрос:

— Хоу Лянпин, тут все свои, профессионалы из прокурорских, нет смысла ходить кругами. Вы должны ясно понимать, почему мы к вам пришли. У нас есть к вам семь вопросов.

На лице Хоу Лянпина всплыла пренебрежительная усмешка:

— Почтенный Сяо, я не отвечу ни на один вопрос! Вы говорите верно, здесь все свои, все профессионалы, никто никого не обкручивает! Я много дел провел без признания вины, давайте-ка и вы ведите дело без признания вины! А сейчас я жду оглашения вашего решения, и после оглашения я отправлюсь спать!

Сяо Ганъюй взбесился:

— Хоу Лянпин, не слишком ли вы надменны?

Хоу Лянпин холодно усмехнулся:

— Это называется «уверенный в себе не боится призраков»! Предоставьте доказательства и действуйте!

Сяо Ганъюй встал:

— Почтенный Цзи, вы смотрите..

Лишь теперь Цзи Чанмин выразил свою позицию:

— Ладно, коли уж так, я оглашаю решение – с сегодняшнего дня товарищ Хоу Лянпин отстраняется от должности начальника Департамента по противодействию коррупции и принимает на себя расследование дел организации.

Вернувшись в гостиницу, Хоу Лянпин рухнул в кровать как подкошенный. Вымотанный, подавленный, несправедливо обвиненный, он чувствовал себя разгромленным. Удар в сердце оказался слишком сильным. Он напоминал раненого льва – стоя перед противником, внутри тихо истекал кровью..

Он перевернулся, раскинул руки и ноги крестом и замер, глядя в потолок. Квартирка была небольшая – спальня с санузлом да маленькие гостиная с кабинетом, но жить здесь весьма удобно. Прошло четыре месяца, и он успел привязаться к своему временному пристанищу. Но теперь эта комната превратилась в тюремную камеру, отнявшую у него свободу. И это действительно трудно принять! Возникало желание вскочить и разнести всё в спальне вдребезги.