Страница 122 из 202
Глава 32. Разговор о финдиректоре
У Цайся относилась к той разновидности китайских тетушек, представительниц которой особенно трудно запомнить при встрече. Она была не старая, чуть за пятьдесят, но одевалась совершенно как «тетушка». В своей пестрой одежде она казалась похожей на разноцветный помпон, который дополняла львиная грива взбитых кудрей, окаймлявшая большое белое довольное лицо. Хоу Лянпин и Лу Икэ впервые увидели ее в тот момент, когда она под оглушительную музыку отплясывала на площади. Полицейский вывел ее из толпы нарядных женщин, чем вызвал ее неудовольствие.
— Вы кто? – с подозрением спросила У Цайся.
Лу Икэ предъявила удостоверение:
— Мы из прокуратуры!
Та поняла, что дело серьезное, и тон ее изменился:
— И зачем я понадобилась прокуратуре?
— Нужно прояснить некоторые обстоятельства, – ответила Лу Икэ.
У Цайся вытерла пот со лба:
— Всё, что нужно, я сказала вчера в Департаменте общественной безопасности.
Тогда вмешался Хоу Лянпин:
— Вы не рассказали внятно о приходно-расходной книге.
У Цайся тут же стала отпираться:
— Какая приходно-расходная книга? Я ничего не знаю ни о каких приходно-расходных книгах!
Предвечерняя суета на площади микрорайона – не самая подходящая обстановкой для такого разговора. У Цайся, опасаясь, что ее семейные дела станут достоянием знакомых, сама предложила пройти к ней домой и там всё обсудить. Именно это Хоу Лянпин и хотел сделать, чтобы посмотреть, в каких условиях проживал умерший Лю Цинчжу. Обменявшись взглядами с Лу Икэ, он ответил согласием, и оба в сопровождении У Цайся отправились к ней домой.
У Цайся с Лю Цинчжу проживали в двухкомнатной квартире площадью метров в сорок-пятьдесят. Отделка в квартире давнишняя, мебель тоже сильно устарела. Это вызвало у Хоу Лянпина недоверие: почему финансовый директор корпорации «Шаньшуй», получавший пятьсот-шестьсот тысяч годового оклада, имел такое несоответствующее своему доходу жилье? Приглядевшись, Хоу Лянпин засомневался еще сильнее: повсюду развешаны фотографии У Цайся – от ранней юности до нынешнего времени, и ни одной фотографии Лю Цинчжу, даже свадебных. Похоже, особых чувств между супругами не наблюдалось.
В небольшом холле Хоу Лянпин расположился в старом кресле с вытершейся обивкой, а Лу Икэ облюбовала раскладной стул напротив. Хоу Лянпин сразу приступил к главной теме и, пристально глядя в большое белое лицо У Цайся, прямо и твердо сказал ей:
— У Цайся, я хочу, чтобы вы знали: Лю Цинчжу в заявлении, которое он сделал по телефону, внятно и недвусмысленно упомянул об этой самой приходно-расходной книге.
У Цайся, избегая взгляда Хоу Лянпина, отправилась к кулеру налить воды:
— Да? Если уж Лю Цзинчжу сказал это, то, наверное, эта приходно-расходная книга и правда существует.
Тон голоса Хоу Лянпина оставался бесцветным:
— Наверное? У Цайся, вы знаете об этой приходно-расходной книге?
У Цайся поставила перед ними два стакана воды:
— Покойный ничего мне о ней не говорил!
Эти слова привели Хоу Лянпина в некоторое замешательство. Он подумал: если У Цайся не врет, то, может, и правда Лю Цинчжу держал рот на замке? А если он помалкивал о своих делах на работе, то каким образом У Цайся может знать так много тайн корпорации «Шаньшуй»?
Увидав сомнения Хоу Лянпина, У Цайся сама ему всё разъяснила:
— Зря вы мне не верите, у нас с Лю Цинчжу всё давно развалилось! Каждый из нас жил своей жизнью! Заработанные им деньги он тратил сам, заработанные мной деньги тратила я. Он мне ни фэня взаймы не давал, я тоже ни фэня не давала ему. Сказать вам, так вы, боюсь, не поверите: когда его после смерти кремировали, я там даже не присутствовала.
У Хоу Лянпина тут же возник вопрос:
— Эй, У Цайся, что вы сказали? Вот только что?
У Цайся моргнула:
— Я сказала, что мы как супруги друг по отношению к другу никакой заботы не проявляли, каждый жил сам по себе.
Хоу Лянпин произнес:
— Да нет, еще вы сказали, что, когда его кремировали после смерти, вас даже не было рядом. Так?
У Цайся разом потерялась:
— Я.. Я так сказала? Я.. Я не говорила!
Лу Икэ, которая записывала весь разговор на диктофон мобильного телефона, тут же включила аудиозапись. Не имея возможности отвертеться, У Цайся, вымученно улыбнулась ей и Хоу Лянпину:
— Хорошо, хорошо, я признаю, что говорила эти слова!
— Где кремировали Лю Цзинчжу? В городе Яньши?
— Да, это я только потом узнала.
— Говорите четко: когда именно вы это узнали?
— Дней пять-шесть назад. Когда Гао Сяоцинь попросила меня расписаться на акте кремации, тогда только и узнала. – Когда У Цайся это договорила, у нее как будто тяжкий груз свалился с плеч: – Теперь всё? Это то, что вам нужно? Я могу идти танцевать?
Лу Икэ взорвалась:
— Какие еще танцы? Как вы можете быть такой безразличной?
Но У Цайся, похоже, не особо печалилась:
— Хм, разве я вам не сказала? Каждый из нас жил сам по себе, и никакой взаимной заботы!
Хоу Лянпин произнес:
— Хорошо, хорошо! У Цайся, вы сказали, что Лю Цинчжу кремирован давно.
У Цайся, рассматривая свои ярко-алые ногти, как бы между делом сказала:
— Да, похороны Лю Цинчжу полностью взяло на себя его учреждение – корпорация «Шаньшуй». А потом крематорий Яньши настоял на том, чтобы я расписалась в квитанции: они сказали, что опасаются проверки сверху. А то я и не узнала бы, что этот выродок помер.
Лу Икэ допытывалась:
— Так как всё-таки умер Лю Цинчжу? Он действительно умер от инфаркта?
— Я-то откуда могу это знать? Гао Сяоцинь сказала, что умер от инфаркта, я от нее и узнала! – ответила У Цайся.
Хоу Лянпин почувствовал, что здесь всё не так просто:
— Что? Гао Сяоцинь? Она сказала, и только тогда вы узнали?
У Цайся скривила рот:
— Так или иначе – он помер, и всем начхать, как помер! Что, не так? Разве это не пустяки? Мне нужно идти танцевать, завтра конкурс!
Хоу Лянпин похлопал по подлокотнику кресла:
— Не тревожьтесь, не помешаем мы вашему завтрашнему конкурсу, нам нужно только прояснить некоторые детали. У Цайся, в конце концов, а что за проблемы у вас были с Лю Цинчжу? Почему вы так к нему безразличны? Расскажите-ка всё подробно, а если не хотите здесь разговаривать, то поедете с нами в прокуратуру, там всё и расскажете!