Страница 4 из 114
Ну да. Меня и вправду зовут Кассиопея. Папочка у меня — любитель фантастики. Был такой советский фильм «Москва — Кассиопея», в котором несколько пионеров отправляются покорять дальний космос. Так вот он меня и назвал. Кассиопея Павловна. Прошу любить и жаловать. Но знакомым, да и незнакомым я всегда представлялась как Кася.
— А меня — Эдвард, а это Ремиус, мой кузен. Реми — сирота, и я присматриваю за ним, — Эд снова окинул меня взглядом, — предлагаю сходить наверх и посмотреть, изменилось ли что-то там. Заодно выберете себе комнату. А потом попробуем что-нибудь приготовить.
— Надо домовому вашему место определить, не держать же блюдце посреди зала, — я взяла пустое блюдечко в руки и огляделась, — а где тут у вас кухня?
— Идём, я покажу, — Реми, подскочив ко мне, схватил меня за руку и поволок за стойку. Кухня оказалась спрятана за стойкой в глубине помещения. Там был большой закопчённый очаг, огромная плита, мойка и множество шкафов с продуктами и посудой.
— Кормить-то он нас не отказывался, вот только делать ничего не хотел, — тараторил Реми, — и таверну продать не давал. Что брат только не делал. А он ни в какую. И признавать не признавал, и уходить не собирался.
— И что же во всем вашем магическом мире не нашлось никого, кто помочь бы смог? — удивилась я.
— Да в том-то и дело, что с ним ни у кого сладить не получалось. Уж кого только не приглашали. А настоящего экзорциста у нас в городке днем с огнем не сыщешь!
— Вот здесь будет хорошо, — я ополоснула блюдце в мойке и уверенно поставила на широкую полку очага. Тут никто и не заденет, и тепло, и мешать не будет.
В очаге тут же вспыхнул огонь, а на плите засветились какие-то кристаллы.
— Ура! Работает! Получилось! — радовался Реми.
— Так, у вас и огонь домовой поддерживает?
— Он тут все поддерживает. Без его поддержки тут вообще ничего не работает.
— Да, неудобненько.
— Зато платить ни за что не надо. Пока отец жив был, мы ни в чем не нуждались. От клиентов отбоя не было, а как умер, так все наперекосяк пошло, — хлюпнул носом Реми.
— Прими мои соболезнования, — мне стало его жаль. Все-таки ребенок еще совсем, без родителя остался, — вот увидишь, все наладиться. Давай ему еще молочка нальем. А то он у вас совсем худенький. Ему подрасти надо, — я вернулась за стойку и взяла бутылку. Эд стоял посреди зала, рассматривая его преображение. Налив в миску молока, мы с Реми направились к выходу. За спиной раздалось довольное мурчание. Я оглянулась. Котенок заметно округлился, и теперь от его шелковистой шерстки шло равномерное золотистое сияние.
— А зовут его как?
— Его не зовут, он сам приходит,
— Имя у него есть?
— Есть, наверное, но я его не знаю, — покачал головой рыжик.
— Надо будет спросить, — задумалась я.
Бабушка говорила, что домовой любит, когда к нему по имени обращаются. А что бы узнать, надо в печную трубу крикнуть «Как звать?» И какое первое в голову придет или услышишь, то и есть. Мы вышли в зал.
— Ну что, нашли ему место? — улыбнулся Эд.
— Нашли. У нас очаг заработал и плита. Так что теперь готовить можно, — радостно сообщил ему Реми.
— Замечательно, идемте выбирать Касе комнату. Должна же она где-то жить, пока не сможет вернуться домой, — кивнул мне Эд.
— Не надо ей домой! — внезапно возмутился мальчишка, — она с нами останется. Чего ей там одной делать?
— Реми, так нельзя. У Каси своя жизнь, и она должна сама принимать решения, и потом с чего ты решил, что она одна? — покачал головой Эд.
— Так она же не замужем, значит детей нет, так ведь? — парнишка посмотрел на меня.
— Детей нет и не замужем, — согласилась я.
— А родные у вас есть? — спросил Эд, пока мы поднимались по лестнице. Широкая такая, массивная. Из темного дерева. И ступени такие высокие… Ноги высоко поднимать приходится. Тут я запнулась и чуть не грохнулась, но Эдвард, шедший сзади, успел меня подхватить.
Внезапно по лестнице прокатилась дрожь. Прям как землетрясение. Мы замерли.
— Что это было? — я со страхом посмотрела на Эда.
— Дух-хранитель пространство под тебя настраивает, чтоб ты на лестнице не спотыкалась, — рассмеялся Реми, — идем.
Мы продолжили подниматься. Идти, и правда, стало легче. Как будто высота ступеней уменьшилась, и они стали под мой рост.
— Здорово! — опять восхитился Реми, — вот только, без отцовской книги все бестолку, — парень стоял на верхней площадке, рядом с небольшим шкафчиком, висевшим на стене, дверца которого внезапно открылась и больно стукнула его по затылку.
— Ой, — мальчишка схватился за голову, — опять ты дерешься! — он погрозил в пространство кулаком.
— Повежливее, молодой человек, — одернула я его, — с домовым так нельзя, он ласку любит.
Дверца противно скрипнула, а Реми в испуге отшатнулся.
— Не надо его боятся, он может быть просто показать что-то хочет. И тебя задел случайно. А что там?
Мне из-за маленького роста содержимое шкафчика было не разглядеть. Эд заглянул в него:
— Странно, раньше этого тут не было, — он вынул оттуда большую книгу в пыльном кожаном переплете.
— Не может быть! — изумленно выдохнул Реми, — это же, это же папина кулинарная книга!
— Отлично, — улыбнулась я, — за готовку у вас кто отвечает?
— Я, — просиял Реми.
— Значит, это его подарок тебе. Видишь, он тоже подружиться хочет, просто не знает как. А ты вместо того, чтобы помочь ему, злишься и ругаешься.
— Я же не знал, — сокрушенно произнёс Реми, — мне отец никогда об этом не рассказывал. Говорил, придет время, и я сам пойму.
— Ну вот, теперь ты понимаешь?
— Теперь понимаю, — паренек взял книгу, и она, дернувшись в его руках, распахнулась на какой-то странице. Я из любопытства заглянула туда. На красочной картинке был нарисован праздничный стол, а посреди него большой торт со свечками.
— Торжество в честь дня рождения, — медленно прочитал Реми, — а у кого сегодня день рождения? — задумался он, — у меня был недавно, у Эди только в конце года.
— У меня, — я отвела взгляд от книги и вздохнула, — у меня сегодня день рождения, — на глаза набежали слезы, а в носу неприятно засвербило.
Мне вспомнилась бабушка. Я всегда приходила к ней в этот день. И она пекла для меня большой шоколадный торт. А потом мы с ней пили чай и смотрели старые фотографии. И она мне рассказывала про нашу семью, про своего отца, погибшего на войне.