Полудницы

А полудницы? Что, если они прячутся за деревьями и следят за ним? Он вспомнил, как мелькал за стволами тусклый силуэт старухи, представил ее безжизненное лицо и поежился.

«Полудницы. Что происходит с ними, когда солнце исчезает?»

Словно в ответ на его мысли последние лучи окрасили подлесок кроваво-красным.

Когда Дэн добрался до опушки, на которой застыл деревянный барак, солнце село, и он с трудом различал очертания предметов вокруг.

Запах гари, ставший для парня в последнее время привычным, щекотал ноздри. Но Дэн не видел ничего, что могло бы гореть. Барак был цел. В сумерках он различал какой-то беспорядок, царивший на опушке. На дороге лежал темный предмет. Парень подошел поближе: это был чей-то сапог, прожженный в нескольких местах. Маленькие цилиндры, разбросанные по песку, блестели под светом тусклого закатного неба.

«Это гильзы, – понял Дэн. – Здесь был настоящий бой. Кто в кого стрелял?»

В сумраке на мгновение вспыхнул огонек. Парень вздрогнул. Искорка снова вспыхнула, пламя заплясало на тоненьких ветках, и Дэн на мгновение разглядел выхваченное из темноты лицо, дующие на разгоравшийся костер губы.

Парень не хотел подходить ближе, похоже, его еще не успели заметить. Он сделал пару шагов назад, споткнулся, наступил на что-то мягкое и неловко приземлился на зад. Поморщился. Посмотрел под ноги и увидел в каком-нибудь полуметре от себя черную руку со скрюченными пальцами. Человеческую мертвую руку с острыми верхними фалангами. Дэн вскрикнул и тут же зажал себе рот.

– Эй! Кто там? – пролаял хриплый мужской голос.

– Ты же сказал, что живых нет, – рассердилась женщина.

– Может, кого-то не добили? – предположил третий голос, ленивый и пьяный.

Огонь к тому времени уже разгорелся. Грузная мужская фигура прошла мимо костра и, качаясь, направилась в сторону Дэна.

Парень знал, что нужно бежать. Но ноги словно приросли к земле, он не мог подняться. Да и мужчина, кажется, уже заметил его. Он встал, не доходя двух метров до места, где сидел Дэн. Вместо того чтобы схватить парня, он просто глядел, покачиваясь, икая, и от этого было еще страшнее.

– Кто там, Махмед? – спросил ленивый голос.

– Парень с куклой, – ответил мужчина, и в голосе его послышалось недоумение.

Наконец он подошел, нагнулся и крепко схватил Дэна за руку. Парень почувствовал в его дыхании пары спирта и отвернулся. Затем тот, кого звали Махмедом, поднял его без труда и потащил за собой.

Когда они приблизились к костру, Дэн разглядел остальных: сутулую женщину – под глазами мешки, в одной руке пластиковый стаканчик, в другой сигарета, – и мужчину, обросшего щетиной, с банкой какой-то вонючей дряни в руках.

На Дэна они почти не обратили внимания, продолжая неторопливый разговор.

– Холодно, – сказала женщина, затягиваясь сигаретой. – Говорила я вам: нужно уходить, пока солнце еще не село. А теперь будем куковать тут всю ночь с трупами под боком. Не запахло бы…

– Так они же поджаренные, – заметил обладатель ленивого голоса и сделал глоток из банки. – Не испортятся.

– Неправильно, – подал голос Махмед, все еще до боли крепкой хваткой сжимая руку парня. – Неправильно так говорить об умерших. Тем более, что

Она

спасала нас от них.

– Я думала,

Она

останется с нами, – перебила женщина, и Дэн с удивлением увидел на ее глазах выступившие слезы. – Но этот доктор все испортил. Напугал наше Солнышко…

«Доктор! Они видели Илия!» – несмотря на жуткий страх, Дэн испытал радость от этой новости.

– Куда пошел доктор? – спросил парень таким тоном, как будто знал всю эту компанию с малых лет, а они знали его.

Женщина моргнула. Отняла от губ сигарету и долгим мутным взглядом поглядела на Дэна, как будто он только что появился, а не стоял здесь вот уже минут пять.

– Кто это, Махмед?

Мужчина пожал плечами, его речь была медленной и сонной:

– Парень из леса. С куклой.

Женщина перевела взгляд на пупса. Потом опять на Дэна и потрясла за плечо собутыльника.

– Эй, Селим. На кой черт Махмед привел сюда этого парня? И зачем ему кукла?

– Не знаю.

«Селим и Махмед» – Дэн вдруг вспомнил, где слышал эти имена. Жители туберкулезного барака и колдунья, которая живет с ними. Его глаза вдруг выпучились, и он уставился на толстые пальцы Махмеда, сжимавшие его руку.

Женщина заметила его страх и сказала:

– А… Знаешь нас? Дрейфишь? Не боись, мы излечились.

–

Она

нас излечила, – добавил Махмед, глядя куда-то вдаль и не разжимая руки.

Дэн попробовал вырваться, но пальцы Махмеда сжались с такой силой, что парень взвыл.

– Что он нам принес? – спросил Селим. – Кроме пупсика…

Руки Махмеда зашарили у пленника по спине.

– Картошку! – заорал Дэн, сам от себя не ожидая. – У меня с собой мешок картошки!

Он сначала и забыл о нем. Мешок болтался у него за спиной на лямках все это время. Когда Дэн бросился в реку, даже не успел снять его с плеч. Вот почему так сложно было забраться на плот.

Женщина подняла брови.

– Картошка? Картошечка… Это хорошо.

Махмед грубо дернул его за рюкзак.

– Я сам сниму! – огрызнулся парень и почувствовал, что его перестали держать.

Он не стал спешить, чтобы все не испортить. Медленно снял мешок и протянул Махмеду. Тот принял дар и сразу полез внутрь.

Дэн одним прыжком перелетел через горящий костер. И кинулся в темноту, так, словно его ошпарило.

За спиной он услышал визгливую ругань женщины. Растерянный бас Махмеда.

«А вдруг у них ружье!».

Дэн бежал, почти не касаясь земли. Ожидая выстрела, или взрыва, или тяжелой руки Махмеда у себя на плече. Но никто не стрелял, и даже голоса за спиной смолкли. Дэн почти пересек опушку, когда вдруг споткнулся обо что-то твердое и упал. Он обернулся и увидел котелок, из которого вылилось какое-то варево. Он надеялся, что это был котелок.

Парень прислушался, ожидая топота ног, но никто не бежал за ним.

«Они слишком пьяны, – понял Дэн. – Я им не нужен».

Он повернул голову, и волосы на голове и на руках встали дыбом. Прямо перед ним, опершись спиной о сосну, сидел человек с обвязанной платком головой. Его стеклянные глаза уже ничего не видели, но восковое лицо сохранило выражение глубочайшего ужаса. Руки мертвеца, вывернутые ладонями вперед, словно приглашали обняться. На бороде и в уголках губ застыли комочки пены. Нога покойника, замотанная тряпками, отвратительно пахла, там, где заканчивался бинт, торчала обгоревшая доска.