Полудницы

– Года два назад заходил тут один важный индюк. В круглых очках и респираторе, весь в голубом. Я, говорит, хочу быть с вами честным и хочу общаться на равных. Помнишь, что ты ему ответил, а, Селим? Хочешь быть на равных – сними маску. Этот очкарик аж побледнел от страха! Мы живем с этой бациллой много лет, а он чуть в штаны не наделал. Вам, говорит он Селиму, я все равно помочь не могу, только женщине. А Махмед ему отвечает: мы не для того за эту женщину воевали, чтоб тебе ее даром отдавать. Во у меня мальчики боевые! Чудо-юдо – это очкастое начало ругаться. Идиоты, орет, это шанс ее спасти! Ну, Селим и запустил в него бутылкой. А тот из-за стены пищит: «В вашей бабе уже столько спирта, что ни одно лекарство не поможет!» Вот падла! А я ему сказала: не твое собачье дело – дольше сохранюсь!

Она отдышалась, довольная своим бессвязным рассказом.

– И ты пришел с лекарством? – обратилась она к Илию.

– Нет, я пришел за дочерью.

– Это хорошо, оно нам теперь не нужно… Что? За какой еще дочерью?

Илий не ответил, он внимательно слушал. Его интересовала не история, которую рассказала женщина, а ее дыхание. За последние пять минут, никто на кухне ни разу не раскашлялся. Он видел людей, страдающих туберкулезом, знал, что это страшное заболевание чаще всего поражает легкие. Он бывал в палатах и помнил, какой надрывный кашель мучает таких больных.

«Значит, они или не болели вовсе, или…»

– Что, доктор? Не веришь в чудеса? – спросила Альба, прочитав по лицу гостя удивление и неожиданно точно уловив мысли. – Мы тоже не верили до сего дня. Но избавление пришло. Небеса обратили на нас внимание!

– На нас, грешных и пропащих! – проревел Махмед, ударяя себя кулаком в грудь. Илий только теперь заметил, что лицо у мужчины блестит от слез.

– Вот так вдруг? – спокойно спросил доктор. – И что особенного вы сделали, чтобы небеса вас услышали?

– Смеешься… – Селим открыл глаза и поднял голову. – Все вы смеялись над нами. И мы мучились от этого. А теперь нам пришло время получить награду за страдания.

Илий окинул взглядом раскиданные по полу бутылки – да уж, страдали, но и о развлечении не забывали.

– Награду… уже при жизни? – осторожно спросил он.

Селим только усмехнулся и снова закрыл глаза.

Но Махмед не заметил иронии.

– Да, да. Уже здесь, на Земле!

Он высоко поднял руки.

– Она вошла с Младенцем, вся, излучая яркий свет! Мария, это Мать Мария! Она услышала свое имя и шагнула к нам. Мы бросили пить эту дрянь и рухнули на колени.

Илий подавил в себе желание схватить его за плечи, развернуть к себе.

– Младенец? Она была с младенцем?

– Да! А как же она могла прийти без Него? Мы прикасались к ее ногам и чувствовали жар. Свет пронизывал наши тела. И вот, когда она ушла, мы исцелились…

–

Когда

она ушла? – перебил его доктор с нажимом на первое слово.

Махмед растерянно заморгал.

– Пять, десять минут назад.

– Она все еще тут. Она сказала, ей здесь хорошо, как дома. Она сказала, что немного приберется в нашем доме…

– Сказала? – Илий нахмурился.

«Эти твари все понимают, только разговаривают, когда им хочется…» – говорил Векса.

Неужели?

Гость шагнул в центр комнаты.

– Вокруг вашего дома толпа вооруженных бандитов. Они хотят забрать ее. Что собираетесь делать?

Женщина лениво откинула голову набок, тряхнув вороньими перьями.

– Если она дала нам второй шанс, значит, сегодня нас не убьют. А ее они не тронут. Ничего у них не выйдет.

– Ясно. Значит, будете сидеть здесь, как сидели раньше.

Махмед впервые поднял голову и недоуменно посмотрел на доктора, словно очнувшись, потом на всех остальных.

– Если мы больше не болеем, значит…

В дверном проеме что-то сверкнуло. Светящаяся фигура замерла на секунду и, заметив гостя, попятилась в сумрак коридора.

Илий рванулся с места.

– Хватай! – завопила женщина.

Доктор почувствовал, как в его лодыжку вцепились крепкие пальцы. Падая, он схватился за дверной косяк и ударил вслепую пяткой. Махмед захрипел, получив ботинком в шею, и ослабил хватку.

Илий оперся руками о пыльный пол и увидел перед собой солнечное пятно, падающее из окна.

«Солнце! – внезапно понял он. – Солнце убивает микобактерию туберкулеза. Полудница их случайно излечила. Но как?!»

– Защити! Защити ее! – визжала Альба.

За спиной послышался хлопок, кто-то приземлился на пол. Илий машинально развернулся и нажал на кнопку ловушки. Сеть с острыми колышками, шурша, развернулась. Селим запутался и тяжело рухнул на пол.

Илий вскочил и побежал по коридору, темному, но в то же время исчерченному белыми лучами, бьющими из дырявых стен. Только теперь он сообразил, что ловушки у него больше нет.

Доктор бежал наугад, и когда вылетел в очередной пролет, застыл на месте – полудница стояла в каких-то пяти метрах от него. Он поколебался: напасть сразу или сначала хорошенько рассмотреть?

Фигура не двигалась, только нервно мерцал ореол света в районе груди.

«Она дышит, часто дышит». Илий унял дрожь в руках, четко, без давления в голосе проговорил:

– Не беги. Скажи, что тебе нужно?

Она ничего не ответила, резко, не по-человечьи дернулась, сменив позу. Илий успел разглядеть за ее спиной дверь. Открыта или закрыта? Ему выпал шанс, редкая удача – монстр загнан в угол. То, что невозможно на равнине, оказалось проще в замкнутом пространстве барака.

Доктор шагнул вперед и его уверенность вдруг схлынула. Сердце сжалось в кровавый комок. Силуэт ребенка едва различимо виднелся на искрящемся фоне. И в этом силуэте Илий узнал…

– Па-па! Па! – голосок Зарины зазвенел тонкой льдинкой, застрял у него в мозгу. – Ты де, па-а-а?!

Мир окрасился кровью, потемнел. Илий покачнулся и оперся на стену.

– Я здесь, малыш, я…

Полудница вздрогнула. Прочитала его, почувствовала. А может ему так только казалось – исходившее от нее свечение не позволяло разглядеть лицо.

– Поговори со мной! – выдавил он из себя уже не так ровно и спокойно.

Почему она отвечала хозяевам барака, но бежит от него?

– Поговори!

– У-у-у, – низкий утробный звук, похожий на гудение ветра в фабричной трубе, полился из глубины коридора. Сначала Илию показалось, что полудница ему отвечает, но к жуткому альту присоединились другие голоса с улицы – далекие, глухие. Они проползли сквозь щели деревянного барака, как черви, заставили содрогнуться, съежиться.

– У-у-у! – нарастал гул, вводя в оцепенение.