Полудницы

Глава 34

Предчувствие

Гульшан прошла сквозь узкий коридор и заглянула в маленькую гостевую комнату. Азим сидел на стуле у кроватки. Услышав скрип двери, старик повернулся и приложил палец к губам, показывая, что девочка засыпает.

Гульшан осторожно прикрыла дверь и пошла обратно в сад. Тишина монастыря еще вчера действовала на нее успокаивающе – но сегодня девушка не находила себе места.

Доктор и его группа должны были вернуться прошлым вечером. Но всякая связь с ними пропала.

Еще утром Гульшан хотела отправиться на поиски. Но Азим ее отговорил. Группа во главе с доктором хорошо подготовлена: у них есть продукты, вода и транспорт. С ними пошел опытный проводник.

«Ваш опытный проводник, – поморщилась Гульшан, вспомнив лицо лысого наемника со шрамом возле глаза, – что-то я сомневаюсь в его благих намерениях».

Но не наемник на самом деле тревожил ее. Женское чутье подсказывало, что Илий напал на след и нашел разгадку тайны полудниц. Возможно, ему пришлось заплатить высокую цену за эту информацию, и теперь всей группе грозит опасность.

Было еще одно обстоятельство, мешавшее ей немедленно уйти: найденная в рыбацкой хижине девочка. Малютка ходила за ней по пятам, обнимала за ноги, терлась носиком о руку. Когда Гульшан или Азим выходили из комнаты, девочка начинала кричать и плакать. После всего, что она пережила, брать ее в новое путешествие было слишком рискованно.

Несмотря на засуху, монастырский сад зеленел и благоухал. На подстриженных кустах алели розы. В лучах утреннего солнца лепестки казались сделанными из тонкого витражного стекла. Гульшан остановилась, задумчиво погладила пальцами нежный цветок. Медленно побрела дальше.

Возле ограды, увитой плющом, девушка свистнула, и над кустарником поднялась пара ушей, радостно взмахнул хвост. Пес оставался здесь уже сутки и даже умудрился пока что ничего не сломать.

Ночью она слышала, как Гален скулит, и теперь ей пришла в голову одна мысль.

Она потрепала пса по голове, села на корточки и заглянула в глаза.

– Хочешь к нему?

Пес наклонил голову и принялся лизать ей руки. Гульшан взяла его за ошейник и повела к воротам. Гален должен был оставаться здесь до прихода Илия. Но раз уж доктор не вернулся вовремя, почему бы питомцу не поискать своего хозяина?

Собака сейчас пригодиться Илию и всей его группе. Она может показать им дорогу назад, может защитить от врагов.

– Ты ведь лапочка? – спросила Гульшан, почесывая его за ухом. – Ты пойдешь искать хозяина, а не очередную невесту?

Гален неопределенно замотал головой.

Гульшан привязала ему на шею небольшой мешочек, в который положила свернутую карту и антибиотики (этот выбор она тоже сделала интуитивно). Затем она сунула ему под нос пояс с пустой кобурой, который Илий намеренно или случайно оставил в комнате, где жил. Пес понюхал и завилял хвостом. Открыв ворота, девушка подтолкнула его к выходу. Гален пробежал метров пять, потом остановился и посмотрел на нее неуверенно, подняв брови домиком.

– Иди. И без Илия не возвращайся. Ну!

Она думала, что пес ее не поймет, но он обнюхал землю вокруг себя, повертелся и потрусил к лесу.

Гульшан постояла немного у ворот, глядя ему вслед, затем развернулась и пошла в глубину сада. Душистая зелень обступила ее со всех сторон, спрятала от посторонних глаз.

Она думала о том, что впервые за три дня никуда не бежит. Ее единственный отпуск начался с погони за призраками, и, похоже, она слишком увязла в этом деле, чтобы все бросить и вернуться домой.

Работа в больнице никогда не была бесхлопотной, Гульшан смертельно устала. Последние дни должны были вымотать ее окончательно, но вместо этого переключили и придали сил. Спасен ребенок. Она сделала все что могла, теперь осталось собрать вещи и уехать из монастыря. К поискам остальных детей подключилось так много людей. Что еще она может сделать?

Она усмехнулась. Никуда она не уедет, пока не увидит, что опасный огонек безумия в глазах доктора погас. Упрямый, сумасшедший человек. Разве можно так любить своих детей? Она говорила себе, что не знает – у нее-то их никогда не было. Но на самом деле она знала, еще как знала, ведь именно этот безумный огонек зажег ее, подтолкнул к мысли о том, что она тоже могла бы быть матерью, и тогда…

Тогда как много любви она отдала бы этому маленькому существу.

Нет, она не уйдет, пока Илий не начнет снова улыбаться.

Улыбаться? Гульшан резко остановилась, нырнула в тенистую беседку, увитую плющом, прижалась спиной к прохладной листве.

«Уж не влюбилась ли ты, дурочка? У доктора есть жена и дети…»

Хорошо, что в саду есть беседки и тень. Хорошо, что в монастыре так немноголюдно.

«Сейчас же соберу вещи и уеду».

Лицо предательски пылало. Щеки, наверное, алели в полумраке, как те розы в саду. Хоть бы не заметили с колокольни. Ни дать ни взять – полудница.

Нет, уезжать нельзя. Не все дети еще найдены. Не все слова еще сказаны. Сбежишь и уж точно поступишь, как глупая девчонка.

Она прошлась ладонью по мягкой листве, будто по шерсти зеленого зверя. В груди натянулась струнка, жалобно зазвенела.

Что, если доктор не вернется? Если его тело лежит между холмами черной мумией? Пустые глазницы таращатся в небо. Челюсть удивленно отвисла.

Девушка обняла себя руками и быстро пошла по тропинке. Она не заметила, как со скамейки поднялась фигура в темном.

– Гульшан!

Голос звучал мягко и ласково.

Девушка обернулась и узнала матушку Серафиму. Та жестом пригласила ее присесть.

– Вы не спите?

– Нет, – ответила монахиня. – Я всегда встаю до рассвета. Это лучшее время для молитвы. А сегодня вот засиделась дольше обычного.

– Я вам помешала?

– Нет-нет.

Мать Серафима вздохнула, и Гульшан поняла, что она тоже чем-то обеспокоена.

– Вам что-нибудь известно о них?

Игуменья медленно покачала головой.

– Только о Софии. Она в тяжелой борьбе. Ей может грозить гибель.

«Откуда вы знаете?» – хотела спросить Гульшан, но не решилась.

Монахиня дотронулась до руки девушки и проговорила:

– Ничего. Она для этого и пошла с доктором. Она справится. Бог ведь не случайно выбрал именно ее.

Матушка весело взглянула на девушку:

– Ну? А ты еще погостишь у нас?

Гульшан осторожно кивнула.

– Девочка тебя полюбила, – продолжила мать Серафима. – Ты когда-нибудь думала о детях?

Гульшан вздрогнула от этого вопроса. Ей захотелось подняться и уйти. Но вместо этого губы ее произнесли: