Страница 48 из 72
— Да если оно так-то рассуждать, то вовсе и не при чем. Ну, был странный человек, писатель заезжий в том месте и в то время… вы ведь, Ян Каземирович, в Дебичево приехали сильно накануне? Раз саквояж у вас украли три ночи назад, значит, уже были на месте.
— Не разумею, к чему вы это, господин надворный советник — я облокотился на спинку стула и поднял голову, — в Дебичево без малого шесть тысяч народу проживает.
— А еще сколько приезжих, — подхватил жандарм, — и правда смешно по такому поводу подозревать уважаемого образованного человека. Вы ведь в тот вечер в каком-нибудь салоне обретались? И вас, конечно, видели…
— Я был у себя. В номере. Пил горькую, — отчеканил я.
— Действительно, вас же как раз жулики последнего сюртука лишили, — покивал Илья Ильич, — куда уж тут по салонам ходить.
— Предпоследнего, — стиснув зубы, поправил я, — последний, как вы видите, на мне.
Медников обвел меня взглядом в котором не было ничего, кроме всяческого одобрения:
— Великолепно, скажу я вам, господин Залесский…
— Что именно?
— Сюртук ваш, я говорю, сидит великолепно. Нужно бы и мне такой пошить к именинам государя. Шили-то, небось, у Булонова?
— У Нахимсона, — слегка потерялся я.
— То-то я и гляжу, пройма низковата, и подмышками свободно. Встаньте-ка, господин Залесский, обернитесь к дверям и пройдите немного.
Даже не делая вид, что я что-то понимаю в этом маразме, я выполнил приказ следователя. А это был именно приказ, а не просьба. Откажись я, Медников мигом звякнул бы в звонок, и солдатики, караулившие у двери и развернули бы, и сделали все, что взбредет в голову старому змею…
— А по спине вроде хорошо скроен… — пробормотал тот.
И тут я похолодел. До меня дошло, что углядел пес государев. И в первый раз в бедовой голове забрезжила мысль, что я вполне могу и не вывернуться. А раз так, лучшая оборона — нападение:
— Все это какая-то нелепость. Сюртук этот, записки… Оружия при мне нет. Свидетельства, что я просто литератор, и тут проездом, предоставить не могу — всё украдено. Но вы, не по прихоти, а по закону, без прямых улик держать более трёх суток не можете. Паспорт мой действителен. Позвольте идти своей дорогой.
Медников по-доброму улыбнулся, ни дать, ни взять, бабушка Красной Шапочки до того, как повстречалась с волком… или сразу после? Голос его был до того благостный, что можно к ране прикладывать, вместо пластыря.
— Всенепременно позволим, господин Залесский. Как вы верно заметили, нет такого закону, чтобы благонадежных людей и честных граждан в холодной держать со шпаной… Паспорт ваш проверим телеграфом в Ломжу. Три дня — и либо отпустим, либо…
Не помню, кто из великих сказал, что искусство дипломатии состоит в том, чтобы послать оппонента далеко и надолго, но так, чтобы он предвкушал путешествие?
Жандарм приветливо кивнул мне, словно не на сутки определил, а подарил билеты в театр, в императорскую ложу: глаза были добрые-добрые. Мне почему-то сразу вспомнились славные индейцы из вестернов моей юности: «Прости, младший брат. Нам нужна твоя шкура…»
Вообще-то мне и самому она пока не наскучила. А в холодной, да со шпаной был ненулевой шанс словить заточенную ложку в бок, воспаление легких и бытовой сифилис… а то и туберкулез.
— Я вас больше не задерживаю, Ян Каземирович. Отдыхайте.
Пронзительно зазвонил звонок.
Интересно, если я сейчас рвану к окну и выбью стекло спиной — у меня есть шанс удрать дворами?