Страница 28 из 72
Глава 10
Кота подарю
Усталость медленно, почти сладко растекалась по телу. Еще немного и она затопит кончики не только пальцев — волос, и тогда уже сдвинуться с места будет нереально. Разве что с помощью тягача…
Да, Вереск, подкузьмила тебе спокойная и сытая жизнь. Был мужиком, стал манной кашей в пластиковом стаканчике. Марш-бросок-то плевый, налегке, по холодку… В чем дело? Неужели ТАК ударил по мне страх задохнуться? Долбаный страх, обычная физиологическая реакция.
Сигнал от рецепторов по черепно-мозговым нервам во все лопатки чешет не в кору, где мы мыслим, а сразу в ствол мозга — самую древнюю часть, которая отвечает за дыхание и сердцебиение. Ну и до кучи… всегда, везде самые важные донесения дублируются: второй сигнал на той же скорости несется в амигдалу — центр паники… Амигдала не анализирует «а может, это просто тренировка?», она этого просто не умеет, там нет такой функции, не предусмотрена природой. Амигдала орет: «ЭТО КОНЕЦ! ДЕЙСТВУЙ КАК УГОДНО, НО ПРЯМО СЕЙЧАС!» И заставить себя успокоиться силой воли нельзя — амигдала мощнее коры в этом вопросе.
Несколько мгновений неконтролируемой, животной паники, гормональный шторм: адреналин — норадреналин — кортизол… И постстрессовый откат.
Его как раз можно задержать, тут мозг вполне идет на компромисс и готов договариваться с телом, если до помощи, например, нужно еще добраться через леса и болота. Но предмет договора всегда — отсрочка. Только она. Ни на что больше мозг с телом не договариваются. Рано или поздно ты получаешь свое: полная апатия, тупость, ватные мышцы, тремор…
Я вытянул руки перед собой: пальцы подрагивали. Тело «отряхивалось» от пережитого в тоннеле и после, в сторожке. Нашло время, конечно. Но пришлось признать — в ближайшие сутки я не боец. Если не закинуться чем-нибудь реактивным типа ударной дозы витамина В, магния и адаптогенов… Есть в этом мире и этом времени ашваганда?
— Господин Ангел, — негромкий голос княжны выдернул меня из бесполезной саморефлексии. Не время и не место.
— Да, ваша светлость, — я повернулся к девушке и она невольно отвела глаза. Беседовать с чулком вместо лица — то еще испытание для барышни из хорошей семьи…
— Что дальше? Мы отсидимся здесь и пойдем обратно?
— Хороший вопрос, — признал я, — главное, своевременный, — княжна терпеливо ждала, светло-серые глаза, кажется, даже не моргали, — не лучшее решение, Ксения Андреевна. Если ваша группа вырвалась в полном составе — это один расклад, самый для нас удачный…
— А если нет?
— А если нет… вы и сами все понимаете, ваша светлость.
— Мои люди ничего не скажут.
— Ради бога, — я поморщился, — им и не надо ничего говорить. Борисов прекрасно знает, что в составе группы две девушки: вместо одной ему предъявят парнишку в юбке, вместо второй соломенное чучело — как думаете, штаб-ротмистра получится убедить, что вот это чучело и руководило операцией? Дальше резонный вопрос — куда вы делись, Ксения Андреевна? По воздусям ушли? Были вознесены на небо во плоти как пророк Илия? Я и то удивлен, почему по нашим следам еще никто не явился в эту… — нецензурное слово замерло на языке, я покатал его, признал правильным, но не годным для этого разговора и со вздохом заменил нейтральным, — в этот схрон.
— Но вы же на что-то рассчитывали?
… На то, что нам удасться опередить бюрократическую машину империи и казачьи разъезды выедут на охоту, когда Ксения и Маша будут уже сладко дремать, покачиваясь в Сашкиной бричке.
— Расчет не оправдался, — повинился я, — вмешалось нечто. Может быть, провидение? Я уже видел такое, и, признаться — не смог найти этому явлению научного объяснения. Может быть, вы мне подскажете, Ксения Андреевна?
— Может, и подскажу, — не удивилась княжна, — но для этого мне следует знать, что за явление вас так смутило, господин Ангел. В сторожке вы не показались мне человеком, которого легко обескуражить.
— Благодарю за столь лестное мнение, — с раздражением удалось справится, голос не подвел. Я огляделся вокруг: Мартын занял место у двери, встал на часах и застыл. Наш негромкий разговор интересовал его, примерно, как виды на урожай апельсинов в Аргентине, он слушал только тоннель. Опасность грозила оттуда, старый солдат понимал это лучше нас всех, вместе взятых и расслабляться не спешил.
А Мария… спала. Крепко, привалившись щекой к листвяной доске, отсвет фонаря ложился неровно и делал ее лицо старше. Такой она станет лет в тридцать пять — зрелая, ошеломляюще красивая женщина, сильная своей верностью тем, кого однажды сочла своими. Во время волнений первой революции она спрячет семью князя и храбро выйдет под пули пьяных солдат. На ее могилу я, сентиментальный кретин, как-то принес белую сирень.
— В этих подземельях случается странное, — заговорил я, на ходу подбирая слова. Врать княжне я не видел смысла, но правда выглядела столь замысловатой, что не вдруг расскажешь. — Мы с другом как-то проплутали целые сутки а, вернувшись домой, обнаружили, что этих суток словно бы и не было. Мы вернулись в «накануне»…
— Механический дзен, — встрепенулась княжна, — но Смородин клялся, что посторонние люди не пострадают от испытаний, они даже ничего не заметят, лишний день исчезнет из памяти как не было. Как вам удалось его запомнить?
…Замысловатая дура с манометрами и барометрами была тут совершенно не при делах, в ЭТОМ я по-прежнему был уверен на сто процентов. Но, благодаря ей, разговор свернул с опасной дорожки, и я вздохнул с облегчением:
— Ключи, ваша светлость.
Следующие пол часа прошли полезно и познавательно. Я, как мог подробно, посвящал княжну в тонкости мнемоники — она впитывала новую информацию как губка.
— Вы поэтому смогли сохранить в памяти все варианты отмененного прошлого? — пухлые губы, нижняя чуть больше, сложились в мимолетную, но заразительную улыбку, и я поймал себя на том, что улыбаюсь в ответ как дурак, — а меня убивали каждый раз в одно и то же время и в одном месте?
— Какое изощренное коварство, Ксения Андреевна, — я восхищенно цокнул языком, — это и есть знаменитое искусство салонной беседы? Я и не заметил, как выболтал то, о чем следовало молчать.
— Именно оно, — подтвердила девушка, — но не уходите от темы.
— Я не знаю. Я не присутствовал ни при одной из ваших смертей. Я просто каждый раз видел тело, — признался я. А что? Спалился так спалился.
Ее лицо не дрогнуло. Продолжая улыбаться все так же спокойно и отстраненно, она спросила: