Страница 69 из 121
Глава 32
2 апреля 1931 года
Лондон, Англия
Занавес опускается, и свет люстр плавно заливает огромный зрительный зал. Мало-помалу показываются все четыре уровня Королевского театра. Словно золотисто-багряный слоеный торт, проявляются ярусы, увенчанные глазурью золоченого потолка. Мы с Агатой – на своих дорогих местах, любезно предоставленных нам мистером Дином, – располагаемся в самом центре этого торта.
Подруга наклоняется ко мне и шепчет:
— Не самое лучшее представление, какое я видела.
— Вполне с вами солидарна, – шепчу я в ответ. – Мне вообще больше по душе пьесы, нежели мюзиклы. А музыка, хм..
— Написана словно бы наспех, не так ли?
— Вот-вот. Как будто мистер Кауард торопился закончить «Кавалькаду», чтобы взяться за следующую работу.
— При этом заимствуя отрывки популярных песен для отображения различных временных периодов.
— Я тоже не в восторге, но публике, судя по всему, нравится. – Я достаю из сумочки жестяную коробочку, которую всегда ношу с собой. – Не желаете угоститься черносмородинными леденцами, пока зрители не разойдутся?
Агата берет конфетку из золотистой коробочки и задумчиво произносит:
— И почему это в театре всегда тянет на сладкое?
— Лично у меня эта тяга одним лишь театром не ограничивается. Я не прочь полакомиться сладеньким в любом месте, – отзываюсь я.
Мы дружно прыскаем со смеху и продолжаем наблюдать за редеющей толпой в зале. Перед представлением мы, стараясь не привлекать внимания зрителей, показывали билетерам и буфетчикам фотографию Мэй и Селии, которую я позаимствовала у сестер погибшей девушки. Подруг, однако, никто не вспомнил. Теперь все наши надежды возлагаются на сэра Альфреда Чепмэна.
Спустя несколько минут Агата произносит:
— Идем?
В вестибюле мы направляемся в противоположную от входа сторону, но в начале служебного коридора путь нам преграждает вахтер:
— Прошу прощения, дамы. Публике сюда нельзя.
— На представление нас пригласил мистер Бэзил Дин. И он попросил нас зайти после спектакля за кулисы и оставить для него подписанную книгу сэру Альфреду Чепмэну, – самым своим высокомерным тоном заявляет Агата. С учетом ее привычной сдержанности не перестаю удивляться, сколь стремительно она может перевоплотиться в особу, подобную Мэдж. Наверное, это у них семейное.
— А! – уважительно кивает мужчина. – Но мне все равно необходимо справиться у сэра Альфреда.
— Разумеется, – тоже кивает подруга. – Ничего страшного, мы подождем.
Стоит вахтеру удалиться, оказавшись вне пределов слышимости, я тихонько говорю Агате:
— Мэй должна была проходить за кулисы тоже здесь.
— Да. Не удивлюсь, если девушки и сидели в тех же самых креслах, что и мы. Насколько я понимаю, владельцы театров имеют обыкновение на каждом представлении придерживать несколько мест на случай, если в последнюю минуту пожалуют какие-нибудь знаменитости или политики. Если билеты остаются невостребованными, они отдают их друзьям или коллегам.
Следует ли мне рассказать подруге о своем визите к Луису Уильямсу? Вопрос этот терзал меня на протяжении всего спектакля, и в антракте я уже собиралась объясниться, однако мне очень не хотелось расстраивать Агату. К тому же я понимаю, что не должна была наведываться в «Страховое бюро Мэтерса», предварительно не посовещавшись с Королевами. Как-никак, после того, как мы с Марджери посетили ателье мадам Изобель, не предупредив остальных, нам ясно дали понять, что действовать необходимо сообща. Но теперь, когда мы вот-вот встретимся с сэром Альфредом – бесспорно, важным свидетелем, поскольку его имя за последнюю пару дней упоминалось дважды, – я осознаю, что от признания уже никуда не деться. В первую очередь потому, что нам нельзя спрашивать продюсера о Мэй напрямую, ибо он связан с семьей Уильямс. Ведь таким образом мы выдадим, что подозреваем Луиса, и тот, будучи предупрежден, наверняка попытается замести следы, что совершенно недопустимо.
— Агата, вы только, пожалуйста, не сердитесь, но сегодня днем я заходила в «Страховое бюро Мэтерса».
— После нашего возвращения в Лондон? – недоверчиво уточняет она.
— Да. Поддалась безумному порыву.
— И какую же цель вы преследовали, Дороти?
— Да просто хотела посмотреть на нашего главного подозреваемого. Вы не поверите, но Луис Уильямс тоже упомянул сэра Альфреда!
У нее понимающе округляются глаза, и я торопливо продолжаю:
— Сэр Альфред – друг семьи Уильямс, и именно он щедро снабжает Луиса билетами. Так что, полагаю, можно смело утверждать, что Мэй и Селия воспользовались билетами, которые деловой партнер мистера Дина изначально передал Уильямсу-младшему. И сэр Альфред наверняка и есть тот человек, которого Мэй по просьбе Луиса ходила поблагодарить за оказанную любезность. Еще одна связующая ниточка между убитой девушкой и сыном магната!
Подруга не сводит с меня взгляда, однако не произносит ни слова.
— Вы возмущены, Агата? – спрашиваю я.
— Да, Дороти, я возмущена тем, что вы не взяли меня с собой.
Я испытываю некоторое облегчение:
— Так вы тоже были бы не прочь наведаться туда?
— Разумеется. Не отказалась бы от возможности присмотреться к нашему подозреваемому, подметить в нем те неописуемые черты, что столь многое говорят о человеке.
— Ах, Агата, теперь я раскаиваюсь еще сильнее. В его конторе мне не помешала бы лишняя пара глаз и ушей. Особенно таких, как ваши.
— И к каким же выводам насчет Луиса вы пришли?
— Нисколько не сомневаюсь, что он каким-то образом причастен к исчезновению Мэй. Вот только нам следует воздержаться от упоминания Уильмсов в разговоре с сэром Альфредом. Он может все рассказать Луису.
Длинный коридор оглашается стуком тяжелых башмаков, и перед нами вновь предстает вахтер:
— Сэр Альфред примет вас.
Мы следуем за мужчиной, и я обращаю внимание, что по мере нашего продвижения отделка становится все проще. Блестящий дубовый паркет в местах для публики сменяется более практичным сосновым, а контрастная цветовая палитра из белого, золотого и багряного скуднеет до белого и янтарного. И никаких хрустальных светильников – только неброская медь. За полуоткрытыми дверьми располагаются гримерные, в которых актеры и актрисы сейчас смывают грим, и я замечаю, что зачастую их настоящие лица гораздо старее или моложе сценических образов. Мне приходится заставить себя не таращиться на них.