Страница 66 из 121
Глава 31
2 апреля 1931 года
Лондон, Англия
Наступала ли тишина хоть ненадолго на протяжении обратной поездки в Лондон? Я вовсе не подразумеваю стук колес поезда, надрывный гудок паровоза, многочисленные остановки и объявления кондуктора. Я имею в виду наш с Агатой разговор. С самого момента посадки на поезд сегодняшним утром мы не прекращали обсуждение ни на минуту.
— Нужно навести порядок в сведениях о личной жизни Мэй, которые мы нахватали, словно пара сорок, – провозглашаю я. – Что там ваш Эркюль Пуаро говорит, когда расследование идет полным ходом и факты так и сыплются?
— Пора занять работой наши «маленькие серые клеточки»!
— Точно! И эти серые клеточки, пожалуй, стоит сдобрить «житейской мудростью», которую мать Питера Уимзи считает исключительно женской умственной способностью.
— Как здорово! – весело отзывается подруга. – Сегодня я и вправду ощущаю себя настоящим Пуаро. Обычно-то мой образ жизни больше соответствует мисс Марпл.
— Я тоже чувствую себя реально существующей Гарриет Вэйн. – Достаю свой верный блокнот и принимаюсь его листать. – Итак. Во-первых, летом и осенью прошлого года у Мэй определенно имелся ухажер. Тайный.
— И достаточно богатый, чтобы купить ей два платья от мадам Изобель и водить ее в уэст-эндские театры, – подхватывает Агата. – Весьма вероятно, это Луис Уильямс, на что указывают чеки из ателье мадам Изобель и спрятанная в Библии газетная вырезка. Нам не известно, была ли Мэй осведомлена, что он женат и имеет детей. И тем не менее порядочная, добросердечная девушка, как ее описывали сестры, навряд ли станет крутить роман с семейным мужчиной. Честно говоря, в этой истории она скорее предстает жертвой ловкого манипулятора.
— Во-вторых, в августе Мэй собиралась посмотреть с этим неизвестным кавалером «Кавалькаду». Однако по какой-то причине ему пришлось отменить свидание, и девушка отдала билет своей подруге Селии, – привожу я следующий факт, делая соответствующую запись.
Кристи кивает и продолжает:
— В-третьих, второго октября Мэй читает в «Дейли геральд» статью о пропавшей молодой скрипачке, которую в последний раз видели в «Кафе де Пари», на вечеринке уэст-эндских театральных деятелей, среди гостей которых был также не кто иной, как Луис Уильямс.
— И статья эта производит на девушку такое впечатление, что она аккуратно вырезает ее и припрятывает.
— В-четвертых, менее чем через две недели, четырнадцатого октября, накануне встречи с Селией в Брайтоне, Мэй проводит ночь в Лондоне, но где и с кем именно, неизвестно.
Я записываю и это тоже, а затем комментирую:
— Возможно, с Луисом? Других догадок у нас пока нет.
— В-пятых, шестнадцатого октября медсестры совершают однодневную поездку из Брайтона в Булонь, во время которой Мэй и пропадает. Через несколько месяцев девушку находят мертвой, причем под ее телом обнаружено большое количество крови – которую можно объяснить выкидышем или же некоей медицинской процедурой. Также имеются исчерпывающие свидетельства, что незадолго до исчезновения Мэй изматывала непроходящая тошнота.
Занеся последний пункт в блокнот, я подытоживаю:
— На основании всего этого можно допустить, что Мэй Дэниелс забеременела от своего таинственного ухажера.
— Вполне вероятно, – отвечает Агата. – Если перед поездкой в Брайтон девушка провела ночь с Луисом и сообщила ему о беременности, он вполне мог настоять на аборте. Также не исключено, что именно он организовал путешествие в Булонь, возможно даже, в последнюю минуту.
Я задумываюсь, выстраивая все эти разрозненные факты в связную цепочку. Вот только один из них просто ну никак не стыкуется с остальными.
— Такая версия вполне объясняет кровотечение, но не тщательно спланированное исчезновение Мэй из туалета железнодорожного вокзала.
— Согласна, – вздыхает Кристи. – Да и с вескими доказательствами у нас действительно туго. Очень надеюсь, что в ходе визита в «Друри-Лейн» сегодня вечером мы раздобудем убедительное подтверждение связи между Мэй и Луисом. Вдруг кто-нибудь в театре вспомнит мисс Дэниелс и того, с кем она встречалась за кулисами, и тогда у нас появится хоть что-то, указывающее непосредственно на Луиса Уильямса. А пока у нас одни лишь предположения.
Я захлопываю блокнот и меняю тему:
— Мэдж удалось обзавестись связями в театральной среде, как ей хотелось? Уж мы-то точно в этом преуспели.
— Вы не поверите, Дороти, но Бэзил Дин изъявил желание ознакомиться с ее пьесой!
— Очень даже поверю. При желании ваша сестра вполне способна пускать в ход свои чары.
— Сегодня в Королевском театре мы тоже блеснем этой способностью.
Мы наконец-то замолкаем и под замедляющееся пыхтение поезда мысленно вновь перебираем известные факты.
Через минуту, однако, я опять поворачиваюсь к подруге:
— Агата, вам же знакома такая ситуация, когда под конец книги почти все нити органично связаны, но остаются одна-две непослушных, упорно не желающих присоединяться к остальным?
— Конечно! Как раз сейчас подобная проблема стоит передо мной в «Загадке Эндхауза».
— Но тем или иным образом вам всегда удается объединить эти капризные нити с остальной связкой, верно?
— Верно.
Мы улыбаемся друг другу. Нам обеим отлично знаком этот драгоценный миг, когда все составляющие повествования – персонажи, обстановка, мотив и сюжет – вдруг сливаются в блистающее нерушимое целое. Можно сказать, мы и пишем свои романы, дабы вновь пережить этот невероятный момент.
— И мы сделаем это снова. Только на сей раз не ради себя и своих детективных историй, а ради Мэй.
Поезд со скрипом останавливается, прибыв на конечную станцию – лондонский железнодорожный вокзал Юстон. Спустившись на перрон, мы с Агатой немногословно прощаемся. Она направляется на станцию подземки, чтобы доехать до Кенсингтона, где у нее квартира на Кэмден-стрит. Мне тоже нужно в метро, только на другую ветку. Через несколько минут, когда я уже собираюсь войти в вагон, меня вдруг охватывает неодолимое желание посмотреть в лицо Луису Уильямсу. Мне достаточно будет хотя бы мельком взглянуть ему в глаза – просто попытаться понять, что он за человек. Отсюда до Лиденхолл-стрит, прикидываю я, не так уж и далеко. И в следующее мгновение решение наведаться в страховую компанию уже принято.