Страница 26 из 121
— Та, что со светлыми волосами, прямо в раж вошла – столько шляпок перемерила, что месье это даже надоело. Конечно же, он и виду не подавал, – поспешно добавляет продавщица.
— Ну естественно, – киваю я. – А темненькая? Мисс Дэниелс?
— О, она вела себя спокойно, даже сдержанно. Не думаю, что ее интересовали шляпки.
Подобная деталь меня озадачивает. Ведь мадам Брат дала понять, что именно Мэй спрашивала про шляпный магазин, а вовсе не Селия.
— Почему же вы так решили?
— Она все бродила по залу, но товар осматривала как будто даже рассеянно и ничего не примеряла. Поэтому я очень удивилась, когда она потом вернулась.
— Мисс Дэниелс вернулась?
— Да. Одна, через какое-то время после того, как они вдвоем с блондинкой ушли. И сразу же направилась к темно-серой федоре. Ее подруга восторгалась совсем другими шляпами, такими, знаете ли, экстравагантными. В общем, мисс Дэниелс ту федору даже примерять не стала, просто отдала мне точно отсчитанную сумму и, не говоря ни слова, покинула магазин.
— А вы положили ее покупку в коробку? – Совершенно не помню, чтобы в полицейском отчете фигурировала шляпная коробка, пропавшая или найденная на месте преступления.
— Нет. Мисс Дэниелс поспешно покинула магазин, сразу как расплатилась, вручив мне деньги без сдачи. Я успела только заметить, что она сложила федору и убрала ее в сумочку. Месье очень рассердился, когда узнал.
— Почему же? Вроде радоваться должен был очередной продаже.
— Он считает свои шляпные коробки лучшим видом рекламы магазина и постоянно твердит, что ушедший без коробки покупатель – это упущенная выгода. Ну, хозяин еще и потому разозлился, что мое обучение тогда только началось, и оформлять покупки мне было нельзя.
— Но, насколько я понимаю, мисс Дэниелс попросту не дала вам времени сбегать за месье, чтобы тот пробил покупку через кассу.
— Совершенно верно, – отвечает девушка, впервые за все время нормальным голосом, а не шепотом.
«Очень странно», – думаю я. Создается впечатление, будто Мэй не желала, чтобы Селия видела, как она покупает шляпу. Почему же полиция не удосужилась выяснить причину такого странного поведения? Скорее всего, списали на легкомысленность и непостоянство молоденькой девицы. Потому-то в их отчете визит подруг в шляпный магазин и упоминается лишь бегло. Следствие велось, мягко выражаясь, неблестяще.
— Осмелюсь предположить, жандармы гораздо усерднее, нежели кажутся, – сдержанно замечаю я. – И все же, пожалуйста, будьте осторожны.
— Непременно. Могу я попросить вас об одолжении? – говорит продавщица, кивая на Эмму, которая в конце концов подобрала себе головной убор по вкусу – подумать только, бархатный тюрбан!
— Разумеется.
— Пожалуйста, не рассказывайте никому про то, что услышали от меня.
— Кому же я могу рассказать? – увиливаю я от обещания. Потому что, само собой, передам полученную информацию Королевам.
— Мне запрещено обсуждать погибшую медсестру с покупателями. Месье говорит, что это убийство очень вредит бизнесу.
Я изображаю, будто запечатываю себе рот, и мы возвращаемся к созерцанию Эммы, примеряющей один за другим тюрбаны из всевозможных тканей невообразимых расцветок. Вопреки изначальным протестам, баронесса, похоже, и вправду вознамерилась обновить свой шляпный гардероб. И мне только отрадно, что эта милая девушка, которая нас обслуживает, оформит сделку на солидную сумму.
Тут я осознаю, что на протяжении уже какого-то времени меня донимает неотвязное постукивание где-то на заднем фоне. Оно становится все громче, и в конце концов я поворачиваюсь к витрине, за которой глазам моим предстает нетерпеливый молодой человек, улыбающийся во весь рот.
— Миссис Флеминг! Ну и ну, неужто это вы? – орет он.
Ну вот я и попалась. По крайней мере, можно утешать себя тем, что это оказался не Мак. Уж он-то не купится на представление, которое я собираюсь устроить.
Улыбаюсь в ответ и машу рукой. Мне совершенно ни к чему, чтобы журналист заявлялся в лавку, поэтому жестом показываю, что сейчас выйду к нему. По пути к двери я шепчу Агате, которая видит происходящее:
— Встречаемся сегодня в семь вечера, в «Горячем камне».
Она кивает, и я покидаю магазин.
— Ну как, удачный день выдался? – спрашиваю я на улице репортера. Его имя вылетело у меня из головы, помню лишь, что он пишет для «Ливерпул пост энд меркури».
— Интересный, – коротко отвечает мужчина, предпочитая не раскрывать карты. Вполне ожидаемо: ни один уважающий себя журналист не поделится своей добычей. И все же на лице его угадывается довольство.
— Вы всей братией почти весь день так и проторчали возле Наполеоновской колонны?
— Совершенно верно. Большинство из нас только вернулись в город.
— Полагаю, поблизости от места, где обнаружили тело, есть что обследовать. – Всем своим видом я даю понять, будто всего лишь поддерживаю разговор, а вовсе не пытаюсь выудить информацию.
— Ага, – кивает журналист, мрачнея при упоминании о трупе Мэй. – Да к тому же нам попался весьма болтливый охранник.
— Они поставили жандарма охранять место преступления?
Подобное развитие событий, на мой взгляд, выглядит довольно странно. Репортеры сетовали на скрытность французской полиции и ее откровенное нежелание сотрудничать. Но даже если местные власти и не слишком любезны с нашей прессой, они не имеют привычки мешать взаимодействию с властями Великобритании, в особенности если жертва или преступник оказываются англичанами, однако слухи о нежелании жандармов и их начальства работать рука об руку с нашей полицией в расследовании этого убийства уже поползли.
— Нет, – качает головой мой спутник, – это просто сторож. Колонну и соседние павильоны охраняют круглогодично.
— Ах вот как. Мне и в голову не приходило, что монумент заслуживает постоянного обхода.
— Так вот, охранник рассказал, будто общался с медсестрами в тот день, шестнадцатого октября. Сначала они осмотрели колонну, а потом он пригласил их внутрь, подняться по лестнице на самый верх: мол, оттуда открывается грандиозный вид. Да только девицы отказались.
Болтливость репортера несколько удивляет. Впрочем, он молод, да и наверняка не воспринимает меня всерьез. К тому же парень понимает, что я все равно узнаю от мужа, какие главные подвижки произошли в деле.
— Мак не говорил, что девушки посещали Наполеоновскую колонну.