Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 69 из 70

Эпилог. Золотая мушка

Дорога из Оксфорда в Дидкот (а оттуда – на вокзал Паддингтон) сопряжена с трудностями иного рода, нежели при путешествии в обратном направлении. Поезд, если он все же трогается с места, движется с постоянной, хотя и не впечатляющей скоростью. Вся загвоздка в том, чтобы понять, когда именно он отправится. Николас утверждал, что первый утренний поезд специально опаздывает на десять минут, чтобы следующий за ним пришел еще позже, и в течение дня эти опоздания накапливались. При этом он считал, что в какой-то момент поезд сзади нагоняет впереди идущий – 12.35 отходит в 13.10, 13.10 – в 13.35, поэтому к концу дня оказывается, что несколько поездов так и не прошли. Как бы то ни было, придя на станцию вовремя, вам придется подождать поезда по крайней мере полчаса, а если же вы справедливо положитесь на его неизбежное хотя бы десятиминутное опоздание, то обнаружите, что он прибыл вовремя и вы на него не успели. Именно поэтому Николас не уставал повторять, что слепой бог удачи носит мундир работника Большой западной железной дороги.

Однако шестерых пассажиров, ехавших этим маршрутом на неделе с 19 по 26 октября 1940 года, это затруднение почти не затронуло: по разным причинам все они были слишком счастливы, чтобы беспокоиться о таких пустяках.

Николас, которого провожала на станции его блондинка, был доволен мелодраматичным завершением этого дела; кроме того, ему казалось, что оно расширило его представление о некоторых шекспировских персонажах. К примеру, Гонерилью должна играть молодая рыжеволосая женщина.

— Фен – чертовски умный малый, – ворчливо сообщил он блондинке после чрезвычайно долгого и детального обсуждения всей истории. – Хоть он и считает меня фашистом.

— А разве ты не фашист? – с непритворным удивлением спросила блондинка.

— Конечно же, нет. Я искренне поддерживаю эту войну и потому возвращаюсь в город.

— Что же ты там будешь делать?

— Найду военную работу. Не на фабрике, боже упаси, с этими отвратительными машинами и отвратительным джазом, по полдня кряду ревущим из механических приспособлений! Что-нибудь цивилизованное и полезное.

Подошел поезд. Он сел в купе первого класса и высунулся в окно.

«Неохота, с которой большинство поездов трогается с места, делает избыточность тщательно отрепетированных прощальных слов еще более утомительной», – рассуждал он про себя.

— Можешь не ждать, – сказал он блондинке, а та ответила:

— Я и не собиралась ждать – я еду с тобой. Посторонись-ка!

Она вошла в вагон, и Николас строго посмотрел на нее.

— Почему ты вдруг так решила? – спросил он.

— Рано или поздно я намерена выйти за тебя замуж, во исполнение того, о чем говорится в требнике в главе о святом таинстве брака. Прошу прощения за такую настойчивость, но ты мне и правда очень нравишься, а ты такой осел, что по своей инициативе никогда не женишься.

— Подумать только! – отозвался Николас. – Надо будет перечитать «Много шума из ничего»! С каждой минутой я все больше напоминаю Бенедикта.

Потом он улыбнулся и прибавил:

— А знаешь, думаю, мне это даже понравится.

Поезд двигался в сторону Лондона.

Фен и сэр Ричард ехали вместе. Фен уже почти забыл о деле, хотя, скажи ему кто-нибудь об этом, стал бы яростно отрицать. Его интерес к происходящему вокруг был настолько силен, что вытеснял более или менее длительные воспоминания; он был из тех, кто живет почти одним лишь настоящим. В данный момент он держал речь, в которой страстно превозносил достоинства Перси Уиндама Льюиса, прерываясь лишь затем, чтобы, проявляя хорошо рассчитанную грубость, уговаривать сэра Ричарда отказаться от написания хвалебной литературоведческой монографии о творчестве Роберта Уорнера, которую тот задумал. Он был счастлив, словно школьник на каникулах, делая громким шепотом все более оскорбительные замечания о внешности и возможных пороках других пассажиров их купе.

Хелен и Найджел, поженившиеся четырьмя днями ранее, забыли практически обо всем, кроме друг друга. Свой чрезвычайно короткий медовый месяц они провели, катаясь на велосипедах по окрестностям Оксфорда, и теперь Найджел возвращался к своей работе, а Хелен собиралась приступить к репетициям со знаменитым актером.

— До свидания, Оксфорд! – воскликнула Хелен, выглядывая из окна, когда поезд отходил от станции, и повернулась к Найджелу. – Знаешь, а мне жаль уезжать.

Найджел кивнул.

— Оксфорд – крайне утомительное место. Вся эта праздная, легкая, не скованная условностями жизнь – слишком суровое испытание для моей натуры. Всегда наступает момент, когда я начинаю ее ненавидеть. И тем не менее я никогда не мог устоять перед искушением туда вернуться.

Она взяла его за руку.

— Когда-нибудь мы возвратимся и исполним свой маленький реквием по тем, кого нет в живых. Но не для Роберта, потому что.. Не думаю, что он в этом нуждается.

Какое-то время они сидели молча, каждый думая о своем. Затем Хелен сказала, повеселев:

— Думаю, Шейла поступила очень мудро, немедленно начав репетировать новую пьесу. И она хорошо с этим справилась. Ты видел инспектора и его жену, которые сидели в двух рядах от нас?

— Да уж. Она вылитая Хеди Ламарр. Надо же, какой трофей он себе отхватил! «Как солнце бела, как лилея пригожа». Странное сравнение – разве солнце белое?

— Найджел, не будь занудой! – рассудительно отозвалась Хелен. – Не могу понять, – добавила она, возвращаясь к своему экземпляру «Цимбелина», – почему человеку, который «столь совершенен и внешне, и душевно», непременно нужно было напиться и заключить такое идиотское пари.

— Кстати говоря, ты попрощалась с Джервейсом?

— Да, конечно. Мы говорили о садах, пище и о «государстве церкви Христовой, воинствующей на земли». Он был в этой своей необыкновенной шляпе..

— В этом деле и так чересчур много Шекспира, – мрачно сказал Фен.

Они с Найджелом встретились в баре после первого действия «Короля Лира», и Найджел, которого раздирали воспоминания о так и не разгаданной загадке, воспользовался случаем, чтобы спросить его о кольце – золотой мушке.

— Чересчур много Шекспира, – повторил Фен, словно зачарованный этой фразой. – Я готовлю новую антологию: «Ужасные строки у Шекспира». «Увы, о, бедный Глостер! Второй свой глаз он тоже потерял?» – займет там почетное место.

— Кольцо! – не унимался Найджел.

Фен сделал большой глоток: похоже, ему не слишком хотелось вспоминать об этом.