Страница 37 из 65
На смену ему пришли другие эмоции — азарт и любопытство.
Стас заказал копию флакона у знакомого ювелира по фотографии (заказ оплачивался по двойному тарифу, поэтому ювелир не спал ночь — но сделал работу за сутки), наполнил имитацию современной «Красной Москвой». И, стоя спиной к камере, незаметно поменял флаконы.
Ему было дико интересно, что произойдет дальше..
Когда Стас увидел труп лаборанта Юрия Иванова и обнаружил пропажу флакона-имитации (а видеокамера из букета исчезла, должно быть, убийца забрал ее с собой), ему стало страшно.
Но посвящать полицию в подробности произошедшего он не посчитал возможным. Да кто идет в полицию и в следователи эти? И ежику понятно — там круглые идиоты и тугодумы.
А он, Стас Орехов, он умный. Он сам просчитает преступника и сам поймет, как выкрутиться из сложившейся ситуации..
«Письмо шантажиста» и таинственная смерть эксперта-криминалиста Сергея Казько напугали его до дрожи.
Казалось, что опасность везде, вся жизнь стала угрозой, и откуда будет удар — предугадать невозможно.
— Я поступлю очень умно, — сказал Стас своему отражению в зеркале. У него имелась такая привычка — разговаривать с собой, параллельно разглядывая, не появились ли новые морщины. — Я спрячу флакон в коттедже Лики Вронской. А что, очень удобно. Она живет одна, муж в командировке, дочка у родителей. Заказ на парфюм мне сделала. Так я ей быстро организую «Ле фу д’Иссей».
Придумывать предлог, чтобы побродить по Ликиному дому, не пришлось: ее собака запачкала свитер. Стас якобы отправился в ванную, а попутно заглянул в комнату-спортзал и засунул флакон за стойку с гантелями.
Он думал, что все устроил наилучшим образом: спрятал духи, притворился влюбленным в Лику, потом вернулся в мастерскую и стал работать над парфюмом для очередного клиента.
Откуда рядом возник человек — Стас так и не понял.
Просто сильные руки сдернули его с рабочего кресла, швырнули на пол и всадили в грудь нож. Но он успел рассмотреть глаза убийцы — они были серо-ледяные. Нижняя часть лица преступника была закрыла клетчатым платком-арафаткой. Глаза показались Стасу знакомыми, но вспомнить человека или внешность целиком не получилось.
— Где те самые духи «Красная Москва»? — поинтересовался преступник. Голос у него оказался красивый, мелодичный. — И не надо врать, что они у Лики Вронской в коттедже!
«Откуда ему известно про коттедж?» — испугался Стас, лихорадочно соображая, как бы это незаметно найти телефон и позвонить кому угодно.
— Говори, сволочь! — Преступник вонзил нож в плечо Стаса.
Орехов услужливо закивал: мол, сейчас все скажу. А потом с ужасом понял, что сознание покидает его, наступает сон. А ведь спать с большой кровоточащей раной, наверное, нельзя. Но так хочется..
* * *
— Лика, а как вы снова оказались в парфюмерной мастерской? Вам тут медом намазано? Как ни придете — очередной труп!
Мы со следователем Мироновым сидим на диванчике в мастерской Орехова. Владлен Ильич выпускает пар и делает меня крайней в перманентном увеличении материалов в уголовном деле. Я же с виноватым видом молчу, а сама думаю о том, что Станислав Орехов на самом деле пока еще не труп. Правда, перспективы у него туманные — после частичного переливания крови он впал в кому, за ним прислали специальную машину с кучей оборудования и увезли в реанимацию. Миронов пытался выяснить у врачей, насколько тяжелое состояние Стаса. Но медики сами не знали, когда придет в сознание Орехов и придет ли вообще.
Для меня это означает одно: сейчас Миронов закончит возмущаться и направит весь свой следовательский пыл на меня. Ибо на Орехова его сейчас направить затруднительно.
Я рада, что мне, надеюсь, удалось спасти парфюмеру жизнь. Несмотря на новый геморрой с вопросами Миронова, я рада.
Жить — это хорошо. Мне лично очень нравится. Может, и Орехов ценит эту штуку и при благоприятном раскладе поблагодарит меня за то, что я вовремя подсуетилась.
Правда, вот эта кома парфюмера для меня очень некстати.
Если бы Орехов находился в сознании — он сам бы выкручивался в плане информации насчет старинного флакона «Красной Москвы».
Если бы парфюмер, не приведи господь, умер — я бы все рассказала Миронову. В конце концов, человека, которому я дала честное слово сохранить в тайне информацию, больше нет. А что касается Тимофея Веремеева — то я его не знаю, я ему ничего не обещала. Да и, прямо говоря, расхищение музейных фондов — это преступление, за которое надо нести наказание в соответствии с законодательством.
Но Стас находится в коме. А это значит, именно сейчас мне надо брать на себя ответственность и решать, как поступить. По-прежнему скрывать от Миронова часть информации? Или рассказать правду?
Врать я очень не люблю. Иногда приходится это делать, но я всегда страдаю в таких ситуациях. Мне кажется, говорить неправду очень глупо и неосмотрительно. Жизнь человека может прерваться в любое мгновение. Шансов исправиться и наворотить добрых дел при таком раскладе не остается. И что тогда предъявить для отчета о бытии бренной физической оболочки? Кучу лжи? Оправдания этой кучи лжи? Как-то все это будет мелочно и несерьезно. Может, подобные рассуждения глупы или пафосны. Но я так живу. Или, по крайней мере, пытаюсь..
Только вот сейчас у меня, наверное, снова не получится.
— До того как я пришла в мастерскую Орехова, Стас приезжал ко мне домой. Привез заказ, — вздохнув, я начала активно портить свою карму. — Помните, я рассказывала вам, у меня был подарочный сертификат? И Стас решил, несмотря на все произошедшие неприятности, выполнить свои обязательства и сделать для меня духи. Утром он проезжал мимо моего коттеджного поселка и заехал, чтобы передать заказ. Я торопилась, мне надо было уезжать. И духи я понюхала только вечером. Позвонила Стасу, чтобы поблагодарить его. Мне показалось, что ему плохо, разговор внезапно прервался. Я приехала, чтобы помочь. И, в общем, у меня это по итогу получилось. Правда же?
Миронов кивнул:
— Ну допустим. Орехов говорил вам, кто на него напал?
— Я думаю, мужчина. Орехов сказал про него «он». Но вообще парфюмер бредил. У него галлюцинации начались. Смотрит вроде на меня — говорит про свою маму.