Страница 8 из 47
Не мой. Вот что оказалось самым болезненным. Не «он женат», не «у него семья» — это я и так знала. А то, что там, в той семье, у него есть язык, на котором он говорит без меня. Жесты, привычки, шутки, усталость, тарелка на его месте, дети, которые бегут к двери. Жизнь, где он встроен так крепко, что я рядом с ней выгляжу временной пристройкой.
И всё же я не могла отпустить.
Потому что тоже была живая. Потому что любила. Потому что боялась. Потому что в животе от него рос ребёнок, а женщины в таком положении редко становятся мудрыми. Чаще — отчаянными.
Я надела кофту, спустилась в круглосуточный магазин за водой и солёными крекерами, потому что от слёз снова подступила тошнота. Возле кассы стояла пара: мужчина лет сорока и женщина в спортивном костюме. Он держал в руках упаковку подгузников, она выбирала детское питание. Они спорили о какой-то ерунде — брать яблочное или грушевое. И я так остро им позавидовала, что чуть не задохнулась.
Не любви. Не счастью. Даже не верности.
Обыденности.
Праву покупать подгузники не тайком и не в одиночестве.
Вернувшись домой, я увидела, что Андрей всё-таки написал.
Всего три слова:
Поговорим завтра. Спи.
Я смотрела на экран и чувствовала, как во мне поднимается что-то тяжёлое, тёмное, не имеющее ничего общего с нежностью.
Спи.
Как будто я ребёнок, которого можно погладить по голове смской и отложить на потом. Как будто моё «завтра» не сидит уже сейчас у меня внутри, деля со мной кровь, страх и бессонницу.
Я не ответила.
Легла, выключила свет и долго смотрела в потолок. За окном шуршали машины, у соседей кто-то смеялся, в батарее постукивало. Моя ладонь лежала на животе, и впервые за всё это время мне пришла по-настоящему злая мысль.
Если он не выберет сам, его выбор сделаю я.
Тогда я ещё не знала, как именно.
Но иногда решение созревает раньше поступка — тихо, как синяк под кожей. Снаружи почти ничего, а внутри уже болит от одного прикосновения.