Страница 6 из 47
Вот она, правда, от которой мужики вроде меня бегут до последнего: обе женщины оказываются настоящими. Не функциями. Не ролями. Не «жена» и «любовница», как в дешёвом анекдоте. Одна — с которой жизнь. Другая — от которой тоже теперь жизнь. И в итоге ты стоишь между ними не героем, а человеком, который не смог вовремя остановиться.
— И что теперь? — спросила Лиза.
Я открыл глаза.
За стеклом Вера медленно поднялась из-за стола. Сняла Глеба с колен. Что-то сказала ему. Тот закивал. Она шла к двери на веранду, и в каждом её движении была такая собранная тишина, что мне стало по-настоящему не по себе.
— Потом поговорим, — сказал я быстро.
— Андрей, не…
Я сбросил вызов.
Дверь открылась.
— Долго ещё? — спросила Вера.
Всего пять слов. Спокойных, обычных. Но я услышал под ними то, чего раньше в её голосе не было: сталь.
— Что?
— Я спрашиваю, долго ещё ты будешь разговаривать с работой шёпотом?
Она стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди. Волосы убраны кое-как, на щеке след от муки или земли, домашняя футболка, в которой я видел её сто раз и никогда не думал о ней как о женщине, способной меня пугать. А сейчас пугался.
— Вера, у меня тяжёлый день. Давай без сцен.
— Сцен? — она чуть наклонила голову. — Это уже сцена? Надо же. А мне казалось, я просто позвала тебя ужинать.
— Я уже поужинал.
— Нет, ты поковырял вилкой картошку и дважды соврал.
Я почувствовал, как внутри поднимается злость. Спасительная, привычная мужская злость, которая всегда приходит, когда тебя прижимают к стене и нет ни сил, ни смелости признаться.
— Хочешь поругаться — давай завтра.
— Я хочу понять, что происходит.
— Ничего не происходит.
Она улыбнулась. Коротко. Почти нежно. И от этой улыбки мне стало хуже, чем от возможного скандала.
— Тогда почему у тебя лицо человека, который боится собственного телефона?
— Господи, Вера…
— Это не работа.
Я промолчал.
Не потому что признал. Потому что любое слово было бы хуже молчания.
Она смотрела на меня так, будто пыталась найти на знакомом лице трещину, через которую уже можно заглянуть внутрь.
— Кто она? — спросила Вера.
Я почувствовал, как по спине прошёл холод.
Вот так. Без разгона. Без прелюдии. Женщинам часто не нужны доказательства, чтобы подойти к самому страшному вплотную. Им достаточно, что воздух изменился.
— Ты сейчас о чём вообще?
— Я сейчас о том, Андрей, что ты уже несколько месяцев живёшь так, будто дома тебе жмут стены. Что телефон у тебя прирос к руке. Что ты или раздражён, или отсутствуешь. Что на сына рычишь, на младшего смотришь как на помеху, а на меня — как на человека, который мешает тебе дышать. И если это не другая женщина, то тогда что?
Я хотел сказать: ты всё придумала.
Хотел сказать: у меня проблемы на работе.
Хотел сказать: ты сама в последнее время только и делаешь, что пилишь.
Хотел сказать что угодно, лишь бы выбраться из этой прямоты.
Но правда в том, что когда человек, с которым ты прожил большую жизнь, задаёт точный вопрос, ложь звучит слишком убого. Даже если он ещё не знает ответа.
— У тебя паранойя, — сказал я.
Это было слабее всего. И я понял это сразу.
Вера медленно кивнула. Не поверила. Просто что-то внутри себя отметила.
— Хорошо, — произнесла она. — Пусть паранойя.
Она развернулась и ушла в дом.
Я остался на веранде, с телефоном в руке и мерзким чувством, что трещина, которую я так долго затирал ладонью, сегодня впервые стала видна не только мне.