Страница 2 из 47
Шерсть. Да. Светлая короткая шерсть Арчибальда была везде — на пледах, на сиденьях, на моей кофте, на самой ткани нашей жизни. Наш дог линял так, словно хотел разобрать себя на молекулы и раздать миру на память. Я посмотрела на рукав куртки и увидела белёсые волоски.
— Есть, — ответила я.
— Большая?
— Очень.
Она улыбнулась. И в этой улыбке мелькнуло что-то такое, от чего у меня вдруг, ни с того ни с сего, холодом свело живот.
Слишком много попаданий.
Слишком много правильных вопросов.
Слишком много внимания к деталям чужой жизни.
Но даже тогда, даже в ту минуту, я не сложила одно с другим. Потому что когда ты счастлив — или хотя бы уверен, что несчастье ходит где-то по чужим адресам, — ты не думаешь о самом страшном сразу. Мозг милосерден. Он подсовывает простые объяснения. Назойливая. Странная. Одинокая. Беременная. Ну мало ли.
— Всего доброго, — сказала я и открыла машину.
— И вам, — ответила она. А потом добавила тихо, уже когда я садилась за руль: — У вас очень красивый дом, наверное.
Я замерла, одной ногой внутри, другой снаружи.
— Вы же не знаете, какой у меня дом.
— Ну… я просто так сказала.
Я захлопнула дверь раньше, чем успела придумать, что на это ответить.
Когда мотор завёлся, ладони у меня были влажными. Глупость какая-то. Нелепое ощущение. Я выехала со стоянки, посмотрела в зеркало и увидела, что она стоит на том же месте и смотрит мне вслед. Не машет. Не отворачивается. Просто стоит, придерживая живот, будто вросла в асфальт.
— Вот ведь назойливая девица, — сказала я вслух.
В машине было жарко. Пакеты на заднем сиденье пахли торфом и влажными корнями. Куст с шипами лежал рядом, цепляясь за ткань, будто уже тогда пытался оставить на мне метку.
Я не знала, что настоящая кровь впереди.
Не знала, что через несколько дней эта девушка будет стоять не среди цветочных рядов, а у моего дома.
Не знала, что мой старший сын посмотрит на отца глазами взрослого мужчины, который уже всё понял и никогда этого не простит.
Не знала, что младший будет засыпать в обнимку с отцовской футболкой, потому что у детей сердце устроено жестоко: они любят даже тех, кто ломает их мир.
Не знала, что однажды сама научусь улыбаться так, чтобы мужчина принимал это за надежду, хотя на самом деле это будет приговор.
Тогда я просто ехала домой.
К мужу.
К сыновьям.
К догу, который прыгнет лапами мне на плечи, едва я открою дверь.
К ужину, который надо придумать из того, что есть в холодильнике.
К жизни, которую я ещё считала своей.
И только много позже поняла: иногда беда не врывается. Не выбивает окна. Не орёт. Не швыряет посуду в стену.
Иногда она просто идёт за тобой от рынка до самой калитки.
На мягких ногах.
С чужим ребёнком под сердцем.
И с лицом женщины, которой ты сама, не зная того, только что рассказала, как выглядит твоя семья изнутри.