Музыка страха

Эпилог

В уютном подмосковном кафе за столиком сидели двое крепких мужчин среднего возраста. Ведя неспешную беседу и потягивая из бокалов пиво, они не смотрели по сторонам и не привлекали к себе внимания посетителей. На одном из мужчин была надета зелёная камуфлированная форма войскового спецназа. На погонах виднелись по четыре зелёных капитанских звёздочки. Другой мужчина был одет в куртку-ветровку и спортивные брюки «Адидас». На столе перед ними стояло блюдо с сушёными кальмарами.

– Вот такая вот невесёлая история получается, Пётр! – сказал со вздохом мужчина в камуфляже. – После возвращения из Амстердама, мне пришлось подписывать контракт и на три года уезжать на Кавказ. Выбора они мне не оставили.

– А Ольга-то вернулась? – спросил мужчина в ветровке.

– Вернулась. И не вернулась. Но это другая история. Приедем к Людмиле – расскажу.

– Что думаешь делать на гражданке?

– Не решил ещё. Поеду домой к родителям – а там видно будет.

– Лёха, контракт твой закончился. Оставайся, поживи у нас. Людмила рада будет. Она тебе большой привет передаёт. Ремонт сделала, мебель сменила – твои деньги тогда очень пригодились. Остановишься пока у неё – квартира большая. А хочешь – поедем ко мне.

– Спасибо, Петя. Я домой поеду. А встретиться с Людмилой обязательно нужно. Покаяться хочу. Груз вины на мне… вот здесь, – Алексей постучал себя по груди, – душит… А где сейчас Люда?

– Дома ждёт, стол накрывает. Меня отправила встречать тебя с поезда…

– Так поехали! Чего мы тут сидим?

– Ты же сам пива захотел?.. – возмутился Пётр. – Ну, поехали…

– Седой ты стал, Лёшка! – с порога произнесла открывшая дверь Людмила.

– Здравствуй, хозяйка! Принимай гостя. – Алексей протянул букет ромашек. – Полевые.

– Не гостя, а гостей, – поправил вошедший за Алексеем Пётр…

– Я решил рассказать вам, ребята, одну историю, – произнёс захмелевший Алексей, сидя за накрытым столом между крепким Петром и красивой ухоженной Людмилой. – Только вам могу открыться…

… Прошло чуть больше года из трёх моей службы по контракту. Об Ольге после возвращения из Голландии я ничего не знал. Когда весной ездил в отпуск домой, навестил Светлану и Артёма. Они жили нормально. Артём вырос, совсем большой стал. Они тоже не имели никаких известий и очень беспокоились.

Отпуск я провёл у родителей, надеясь, что Ольга даст весточку о себе. Потом вернулся в действующую часть на Кавказ.

В тот августовский день нас подняли по тревоге.

Информацию о нарушителях получили поздно и на границу бросили всех, даже элиту – снайперов ГРУ. Вертолёты высадили наш небольшой отряд спецназа в горах. Мы организовали засаду по всем правилам тактики. Большая группа боевиков шла через перевал со стороны Грузии. Могла пойти и по нашей тропе. И прошла бы тогда, если б на её пути не оказался наш заслон.

Я, как обычно, выбирал позицию сам. Со мной в охранении шёл только проверенный в бою контрактник Анатолий Висковатый. Хороший малый и главное – немногословный.

Мы заняли позицию выше всех, поэтому первые и обнаружили нарушителей границы: цепочкой на дистанции двух метров друг от друга вниз по тропе двигались восемнадцать человек. Я передал информацию по рации.

Моя задача была – отсечь бандитам путь к отступлению.

На первое требование нашего командира сложить оружие, нарушители ответили шквальным огнём. Используя преимущества высоты, я одного за другим «снимал» отступающих боевиков.

Но в их группе оказался опытный снайпер. Сначала он «снял» двух наших пулемётчиков. Потом вывел из строя командира. Хорошо, что ранение в грудь оказалось не очень тяжёлым – майор выжил благодаря бронежилету. Потом пулю в голову получил Висковатый. Мне пришлось менять позицию.

Я искал через прицел этого стрелка. Но как обнаружить одного среди камней, если все залегшие бандиты вели по нам огонь?

Интуитивно я понял, что нашёл снайпера, когда метрах в трёхстах заметил перебегающую с позиции на позицию фигуру в камуфляже со светлыми волосами. Баба? Возможно. В первую чеченскую таких снайперш можно было встретить с обеих сторон. У нас в спецназе была одна. Правда, за последнее время мне не приходилось видеть женщин со снайперскими винтовками в горах. Чуть подождав, когда светлая голова покажется над камнями и прозвучит винтовочный выстрел, я убедился, что это снайпер. Поймав несколько раз светловолосую в перекрестье оптики, я всё медлил, что-то мешало мне нажать на спусковой крючок – палец не желал слушаться. Минуты моего раздумья хватило вражескому снайперу на то, чтобы обстрелять мою новую позицию. Первым же выстрелом он достал меня. Тупой удар в плечо, и я почувствовал, как онемела левая рука. Вторая пуля прошла чуть выше головы. В глазах плыли розовые круги, но злость перехлестнула меня через край. Я не отрывался от прицела. Еле дождавшись, когда из-за камней снова покажется светловолосая голова, я нажал на спуск.

Подождав немного и убедившись, что снайпер больше не стреляет, я сполз с позиции под защиту камней. Стрелять я больше не мог. Кто-то сделал мне перевязку. Вскоре бой закончился разрывами гранат.

Ни один из боевиков не сдался живым. Но меня интересовал только снайпер. В бинтах, опираясь правой рукой на винтовку, как на палку, я спустился с нашей позиции и поднялся по тропе к телам убитых боевиков.

Я стоял и смотрел не в силах пошевелиться. Солнце светило в спину, отбрасывая мою тень на камни, а на них лежала моя Оля. Пуля пробила лоб чуть выше левой брови и прошла насквозь… Через горы – вот какой путь домой она для себя нашла. «Существуют только две истины: всё кажущееся реальным тебе на самом деле другому может казаться не реальным, и что суждено именно тебе – ничего нельзя изменить», – в тот миг я вспомнил эти её слова, сказанные мне в Амстердаме. «Ничего нельзя изменить…» – она в них серьёзно верила. Пришлось поверить и мне.

Я долго стоял возле неподвижного тела. Молчал, только изредка поднимал глаза на проходивших мимо людей с оружием. И не узнавал никого. Я был далеко… в Амстердаме… с Ольгой.

Потом был госпиталь. Дослуживал я уже в Подмосковье – учил новобранцев.

– Так эта убитая тобой девушка – Ольга? – произнёс поражённый услышанным Пётр.

– Да. Это Оля. Я её ждал, ведь она обещала, что вернётся и больше не будет уезжать, и никуда не отпустит меня… А я даже не знаю, где её могила?

– Почему? – спросила Людмила в наступившей тяжёлой тишине.