Страница 2 из 43
— Правда, Мария. Прадед твой, сибирский купец, привёз из степей молодую калмычку. Крестили её с большим трудом, уж больно своенравна была. Оттого и фамилия у нас — Корсаковы. Крёстный отец её был купец Корнилий.
— Я её помню, — тихо сказала Мария. — Немного. Лицо и голос. И чай с солью.
— Конечно, мала ты ещё была, — сказал отец. — Но запомни: в тебе кровь степная. Та, что не сгибается.
Мария задумалась. Провела пальцем по своей широкой скуле, не как у матери. Посмотрела на свои глаза в тёмном окне.
— Значит, и я не согнусь, — сказала она.
Мать перекрестилась.
— Господи, что за ребёнок.
Отец же рассмеялся. Громко, басовито, так, что зазвенели ложки на столе.
— Не согнёшься, Машка. Обещаю.
В тринадцать лет она была высокая и тонкая.
Соседки за спиной шептались: «Вся в калмычку. Кто такую замуж возьмёт?» Мария слышала, но молчала. Она уже знала, что слова — это ветер. Есть вещи поважнее: как торговаться с обозными купцами, как считать проценты по векселям, как отличить хорошую соду от плохой. Отец учил всему.
Однажды он взял её в лавку, поставил за прилавок и дал в руки медные весы.
— Отмерь два фунта соли. Только без обвеса.
Мария старалась, но гирьки путались. Отец не торопил.
— Купец, который обманывает, живёт быстро и умирает бедно. А тот, кто учит дочь считать, — живёт спокойно. Запомни: цифры не врут. Врут люди.
Мария запомнила.
— Девочке это ни к чему, — возмущалась мать.
— Моей дочери — к чему, — отрезал отец.
Мария стояла за его спиной и улыбалась. Она ещё не знала, как скоро эти уроки пригодятся. Не знала, сколько раз будет вспоминать отцовский голос, его суховатое «не сломайся». Не знала, что через каких-то три года дверь их дома откроется для того, кто перевернёт её жизнь. И жизнь всей семьи.
А пока… Тобольск за окном, снег, свечи, книги.
И тихий отцовский шёпот перед сном, когда он поправлял одеяло:
— Ты сможешь, Машка. Я тебя не для того растил, чтобы ты за печкой кисла.
Она не ответила. Только сильнее вцепилась в край одеяла.
«Я не кисну. Я жду», — подумала. Но чего ждёт — не знала.
Она закрывала глаза и представляла себе стекло. Прозрачное, как вода, и твёрдое, как камень. Из него можно делать линзы для подзорных труб, колбы для алхимических опытов, даже целые окна в доме, чтобы смотреть на мир, не выходя на мороз.
Она мечтала, что выплавит не просто стекло, а то, о котором шепчутся алхимики. Прозрачнее слезы, твёрже кремня.
Она поклялась себе об этом. И не боялась. В ней текла кровь, которая помнит степь, свободу и ветер.
Она сжала губы.
«Не сломаться. Никогда».
Повторила про себя. Чтобы никто не слышал.
А за окном опять выла метель. Как в тот час, когда она впервые открыла глаза. Но Мария не отворачивалась. В темноте стекла она увидела своё отражение. Светлые волосы, высокий лоб, широкие скулы. И глаза, которые уже видели дальше, чем положено девочке из купеческой семьи.