Страница 68 из 746
Этта потянулась ко мне и взяла мои ладони в свои.
– Это было первое, что пришло мне в голову, Изи. Я не вспомнила о матери или сестре, живущих в Галвестоне. Я подумала о тебе. Подумала о том, каким ты был милым, прежде чем мы поженились с Реймондом. И вот приехала к тебе.
– Столько лет спустя я внезапно возник в твоей памяти?
Этта улыбнулась и взглянула на наши переплетенные пальцы.
– Пожалуй, Коринтия отчасти помогла мне в этом.
– Коринтия?
Она была нашей подругой из Хьюстона. Я повстречал ее как-то в "Таргетс-баре", взял бутылку джина, и мы сидели с ней всю ночь и пили, как мужчина с мужчиной. А утром я признался ей в своих самых сокровенных чувствах, выболтал все тайны. Я не раз испытывал на себе предательское влияние алкоголя.
– Я написала ей о Крысе, когда это все началось, – сказала Этта. – И она ответила мне, будто ты до сих пор ко мне неравнодушен, и посоветовала приехать.
– Тогда почему ты не у нее?
– Так оно и должно было быть, милый. Но пока мы добирались, я так много думала о тебе, рассказала Ламарку, и в конце концов мы решили поехать прямо к тебе. И ты знаешь, я так рада нашей встрече!
– Правда?
Этта кивнула. Она искренне улыбнулась, и прошедшие годы исчезли, будто их и не бывало. Годы после той ночи, проведенной с Эттой, самой лучшей ночи в моей жизни, когда, проснувшись утром, она заговорила... о Крысе. О том, какой он удивительный и как мне несказанно повезло, что у меня такой друг.
Ламарк никогда прежде не видел телевизора. Он не отрываясь смотрел все передачи подряд, даже новости. В этот вечер козлом отпущения был Чарльз Винтерс. Оказывается, он похищал секретные документы в правительственном учреждении, где работал. Диктор сообщил: если вина будет доказана, его приговорят к тюремному заключению на четыре срока, каждый из которых – девяносто девять лет.
– Что такое команиск? – спросил Ламарк.
– Ты думаешь, я знаю все, о чем говорят по телевизору, только потому, что он стоит у меня дома?
– Угу, – сказал он. Ламарк был истинное сокровище.
– Так ты спрашиваешь о коммунистах? Коммунисты бывают всякие, Ламарк.
– Вот один из них. – Ламарк ткнул пальцем в экран. Но изображение мистера Винтерса уже исчезло. Вместо него появился Айк, размахнувшийся клюшкой от гольфа.
– Коммунисты думают, жизнь станет лучше, если сломать все, что есть в Америке, и сделать так, как в России.
Ламарк сидел, вытаращив глаза и раскрыв рот.
– Значит, они хотят сломать мамин дом и телевизор?
– В том мире, который они хотят создать, ни у кого не будет ничего своего. И этот вот телевизор будет общим для всех.
Ламарк сжал свои кулачки и задиристо подпрыгнул.
– Ламарк! – закричала Этта. – Что это на тебя нашло?
– Команиск хочет забрать наш телевизор!
– Тебе пора спать, малыш.
– Ну нет!
– А я говорю – да, – мягко сказала Этта.
Она наклонила голову и откинулась на спинку кушетки. Ламарк потупился и побрел выключать телевизор.
– Пожелай дяде Изи доброй ночи.
– Доброй ночи, дядя Изи, – прошептал Ламарк.
Он взобрался на кушетку, чтобы поцеловать меня, а потом заполз на колени к Этте, и она отнесла его в мою спальню.
После ужина мы решили, что они будут спать в моей постели, а я устроюсь на кушетке.