Страница 128 из 746
И не пулевое отверстие в двери моего дома. И не машина, рванувшая по улице. И не отчаянный вопль Ширли и ужас в ее глазах, способные разбить любое мужское сердце. Меня беспокоили не всевозможные напасти, сломанный зуб, последние остатки похмелья и не шепот ветра за моей спиной, предвещающий смерть. Меня бесили не политические идеи, до которых мне не было дела и в которых я ничего не понимал.
Я терплю все это потому, что не принадлежу себе и никогда не принадлежал. Вот в чем дело. Я даже представить себе не мог, кто стрелял в меня возле моего собственного дома! Мне покоя не давала мысль о повешенных и расстрелянных без всякой причины. Эта мысль доводила меня до безумия! Это было подобно желанию овладеть Ширли, когда по здравому размышлению нужно было выспаться, починить зуб и мирно встретить смерть от руки ревнивого мужа или расиста-полицейского.
Как большинство мужчин, я предпочитал принять участие в открытом бою, с оружием в руках. Нелепое смешение крови и невинности было не для меня.
Я стоял и смотрел на испуганное лицо Ширли. Она вся дрожала. Потом обнял ее и сказал:
– Все будет хорошо.
И ввел девушку в свой дом, даже не удостоив взглядом того, кто в нас стрелял. Для меня – это конченый человек, кем бы он ни был. Я расправлюсь с ним так, что он будет вспоминать меня и в аду.
– Вы думаете, это власти? – пробормотала Ширли, когда я поднес к ее губам стакан виски.
– Может быть, – сказал я, хотя на самом деле нисколько в это не верил. – Они боятся, как бы вы не улизнули с этими бумагами.
– О, Изи. – Она ухватилась за мою руку. – Что же делать?
– Вы должны бежать. И как можно скорее.
– Но куда? Куда мне бежать?
– В центре города есть отель "Филберт". Поезжайте туда и снимите комнату. Назовитесь Дианой Бауэр. У меня когда-то была приятельница с таким именем. Как только устроитесь, позвоните мне. Если не застанете меня дома, то я сам позвоню и попрошу к телефону Диану Бауэр.
Она вздрогнула и прижалась ко мне.
– Позвольте мне остаться здесь, ну хотя бы ненадолго. Я слишком испугана, чтобы вести машину.
Мы сбросили с себя все, кроме белья, – пистолет, правда, остался при мне, – и лежали в моей постели, обнявшись, до тех пор, пока она не перестала вздрагивать. Я прижимал Ширли к себе, стараясь успокоить не столько ее, сколько самого себя. А потом мы уснули. Мне приснился люк, ведущий в могилу матери. Я долго спускался в шахту, напоминающую колодец. На дне шахты протекала река, но я почему-то знал, что это сточная канава. Разъяренные белые люди охотились за мной. Иногда они превращались в крокодилов и преследовали меня в воде, потом крокодилы снова оборачивались людьми. Пытаясь спрятаться, я прижимался спиной к каменной стене. Моя рука то и дело попадала в расщелины, и каждый раз я ощущал острую боль. Боль была невыносима, и в полудреме я растирал челюсть.
Я почти проснулся, как вдруг в моих видениях возник Мофасс, который смеялся, сидя за своим столом, а потом спросил, с чего это налоговое управление выпустило меня из своих когтей. Он поносил Поинсеттию и отказался переписать мои бумаги на свое имя.
Сны – поразительное явление. Это совершенно иной образ мышления. Внезапно я четко понял, как должен действовать. Я знал, кто убил Поинсеттию и почему. Знал это даже во сне и во сне строил планы отмщения.