Страница 6 из 236
Вот дядя Хаген — цельный барон дойчевский. Правда, по чести нужно сказать, что вначале-то тётя Марта появилась, после Третьей Польской, только она у папани под опекой была. А дядя Хаген уже потом. С Сирийской кампании батяня его привёз. Ага. Из Сирии — немца чистопородного, во все хохотали!
У него вообще с дойчами удивительная связь, потому что на Японском фронте довелось ему подобрать аж двух немцев сразу, причём дядя Фридрих оказался германским принцем — представляю, как бабушка с дедом обалдели! Японский фронт вообще самый урожайный вышел — принц с женой да три лисы! Бабушка когда рассказывает, всегда удивляется, что другие-то казаки самое большее — котёнка прибившегося домой привезут или щенка. Ну дядя Родя вон ещё обезьянку из Индии доставил. А отец, дескать, вечно что-нибудь да учудит.
Эти три лисы — тоже ведь не просто оборотни огромной магической силы. Я по детству, лет шесть было, помню: сидел, игрушечную железную дорогу собирал, де́дов подарок. Так дядя Петя у моего папки спрашивал, может ли тётя Айко с японским императором поговорить по дипломатической линии, как вдовствующая императрица. Императрица, ёрш твою клёш! А Сэнго и Хотару выходит — принцессы?
И вот сидит такая принцесса, на огонь поглядывает. И меня караулит. Калеку.
Мысли снова приняли угрюмое направление.
— И часто ты отчёты посылаешь? — спросить получилось чуть более хмуро, чем я хотел показать. — Ну… что у меня всё нормально?
— Дважды в сутки при наличии стабильной связи, — ровно ответила Хотару.
— А здесь?
— Здесь телефона нет, — сверкнула белыми зубками она. — А ситуация спокойная и стабильная — не вижу повода расходовать амулет экстренного вызова.
— Понятно.
Неприятно было чувствовать себя букашкой под вечным микроскопом, ёлки-моталки.
Я принялся нанизывать хлеб и сало на палочки:
— Будешь?
Она немного наклонила голову.
— Пожалуй, откажусь. Что-то не хочется сейчас. Огромное спасибо, правда.
— Ну извини, — хмуро хмыкнул я, — пирожных нема.
— Да не в пирожных дело! Просто… — она искоса глянула на меня. — А впрочем — давай!
Она изящно сидела на перине из лапника, чуть склоняясь к нодье и подставляя языкам огня палочку с нехитрым угощением. Такая вся тонкая и невесомая в своём белом кимоно. И плевать ей, что на дворе — декабрь, вокруг лес, и в этом лесу — минус пятьдесят! Она виртуозно управляла неслабыми энергетическими потоками, вьющимися вокруг неё.
Хочу! Как же я, хочу хоть на сотую часть быть таким же, как Хотару!
Не обманывай себя, Аркаша, — сказал вдруг Зверь. — Ты и её хочешь. Красивую, тонкую, с искусно подведёнными глазками, что так умеют метать огненные взгляды… Мечты. Всё это мечты. Детские такие.
— А ты знаешь, как в посёлке эту сопку называют? — вдруг очень тихо спросила меня Хотару.
— И как? — удивился я. Всегда она безымянная была.
— «Сопка любви», — ответила она еле слышно.
— Серьёзно?
Я обернулся к ней и вдруг увидел её глаза, тёмно-вишнёвого цвета, с крошечными, отблёскивающими в глубине искорками. И потянулся к ней. Палочки с салом упали в огонь, а наши губы соприкоснулись…
И в этот миг удар чудовищной силы отбросил нас друг от друга.
Мир взорвался.