Страница 56 из 236
Всё-таки правы учителя-оборотни, что не советуют есть в зверином облике. По крайней мере, постоянно. В звере же всё острее и ярче. И вкуснее тож. А Иванов, змей-искуситель, ещё по срезу краюхи щедро посолил серой крупной солью. Всё прям как я люблю. Да даже и в человеческом виде нравится мне такая соль. Чтоб чуть на зубах похрустывала.
О ВКУСНОЙ И ЗДОРОВОЙ ПИЩЕ
Развалясь на дне окопчика я позволил себе предаться сибаритским воспоминаниям.
Бабуля как свежего хлеба испечёт, как нам краюх напластает, чесноком корочку натрёт, солью присыпет, да с молоком, что с ледника достанет. Ой, какая вкуснота. Маша, правда, молоко такое не очень любила — «Пенка — фу-у-у». Так мы с Ваней на перегонки спешили избавить её кружку от такой напасти. Вку-усно. Как по мне, так вот такая простая еда — она для медведей самая что ни на есть правильная.
И вот эти полбуханки пахли так завлекательно, что я, не обращая внимания на тушняк, первым делом слопал хлеб. Вку-усно!
А потом взял в лапы первую банку тушняка. Аккуратно отогнул когтями крышечку и языком достал мясо. Ой, хорошо пошло! Ну, как говорится, между первой и второй — промежуток небольшой. За второй и третья улетела в желудок. Чего белому медведю полбуханки хлеба и три банки тушёнки? Так, лёгенький перекус. Но и на том спасибо.
Так-то, между прочим, я могу в Облике до ста дней голодать! Это в любом учебнике для белых медведей написано. Говорят, что природные медведи и все двести могут, но, по-моему, это уж перебор и издевательство над организмом. Или всё время спать надо — для экономии энергии.
Ну, сто дней я голодать не пробовал, а месяц — было дело. Натурально вам говорю, не ел! По малолетству ещё пытался всем всё доказать, в тайгу ушёл, вроде как «выживал». Как батяня потом ржал на до мной! Выживание — это когда, говорит, ты ещё и от всяких злых зверей оборониться должен смочь уметь. А тут? Залез в пещеру, спал да у входа сидел, книжки читал. Ещё иногда к речке ходил — пил. Не выживание, говорит, а курорт.
Обидно, да? Я, может, и хотел бы обороняться, так кто в здравом уме на белого мишку в наших-то лесах полезет?
В общем, такое себе выживание получилось.
Зато я теперь точно знаю, что месяц без еды — легко. Главное, чтоб вода была. А её нам (видимо, в расчёте на меня), опять же, цельное ведро принесли. Иванов себе зачерпнул, остальное мне подвинул. Ну, как грицца, я не лошадь, мне ведра хватит!
А хитрая у него кружечка, я вам скажу. Такой металлический стакан вставляется в другой, вроде как подстаканник. Чего-то повернул, и через три минуты — кипяток!
— Магия? — спросил я. Интересно же!
— Не-е, химия. Вот смотри, сюда таблетку специальную кладёшь, водичкой на неё чуть капнул — и всё, нагреется стакан, аж до крутого кипятка можно. А нам как раз это и надо, — степенно рассуждал сапёр. — Мы сейчас чайку заварим, и будет всё вообще сахарно.
Ну, а пока он сибаритствовал, я выпил свою часть, почти полное ведро. Похлопал себя по пузу:
— Теперь неделю можно вообще ничего не потреблять. Экономить.
— Выгодный ты напарник, я смотрю, — усмехнулся барсук.
Только вот нормально поваляться нам не дали. Вдалеке загрохотали дизеля и Иванов, тихонько матерясь, судорожно выхлебал свой чай:
— Аркаш, пригнись, не достаю!
Я почти лёг на дно окопчика, и барсук залез в ящики, вытащив длинную ленту пулемётных патронов.
— Поддержать-то сможешь?
— Конечно, — заверил я.
ЗРЯ ОНИ ТАК
Мы перелезли поближе к пулемётному гнезду. Я присел около пулемёта и осторожно взял когтями ленту. Если что, когти у медведя по ловкости применения мало чем от человечьих пальцев отличаются. Только что длиннее и резануть ими можно.
— Готовьсь, — прошипел барсук.
Из-за холма показалась вражеская колонна. Три грузовика, легковушка и… всё? Чего-то они расслабленные. Ни тебе хоть бы маленького шагоходика сопровождения, ни даже захудалого ползающего броневика из числа смешных франкских коробочек. Просто военные грузовики в серо-коричневых пятнах камуфляжа. Зря вы так. За такое наказывать надо. Хотя, может, у Онуфриенко какие другие планы?
Напрасно я сомневался. Едва второй грузовик поравнялся с нашим окопом, в первый влетела реактивная граната. Машина взлетела вверх и упала на бок, нелепо крутя колёсами. Из кузова вываливались ошеломлённые бело-чёрно-полосатые солдаты. И тут же падали, перечёркнутые очередями.
— О! Хорошечно пошла! — и барсук перекрестил несколькими очередями брезентовый тент второго грузовика.
Оттуда заорали и даже принялись стрелять, прямо сквозь брезент. Ага, в белый свет как в копеечку. А Иванов ответил — короткими очередями, практически в упор, расстреливая цивилов. Несколько солдат противника бросились от кинжального огня в придорожную канаву с другой стоны, куда сразу же прилетела пара гранат от основной группы. Бухнули взрывы, вверх взлетели какие-то обрывки.
— Ой, хорошо-о! — барсук оскалился и долбил, долбил, долбил короткими очередями… Маньяк пулемётческий!
Едущий последним грузовик попытался развернуться, но столкнулся с легковушкой, которая начала сдавать задним ходом. А в них уже врезали с двух стволов пулемётчики с противоположной стороны.
— Кажись, не задалась у цивилизаторов поездочка, а мишка? — барсук жутковато ухмыльнулся. — Пригнись, мне ещё лента нужна!
Пока он перезаряжался, с противоположной стороны из кустов вышли разведчики. Редкие выстрелы. Добивают? И правильно! Я бы вообще патроны не тратил. Когти мне на что?
После той сгоревшей деревни я вообще всякими сантиментами не страдал. Порву всех, особенно полосатых уродов. Кстати, ещё пришла мысль. Странные они. У нас в полосатые одёжки заключенных и прочих кандальников наряжают. Правда, у этих «зачищателей» полоски наискось. Впрочем, наплевать. Пусть хоть кружками изрисуются, всех уконтрапупим!
— Ну что, присоединимся и мы? — улыбнулся во все зубы барсук.
— Позвольте сопроводить вас, — я за локоть приподнял его над окопом, так что сапёр заржал:
— Ух ты, как изячно выражовываетесь!
— Могём, соответствуем, — усмехнулся я. А сам дал себе мысленного леща. Аркашка, опять палимся! А барсук с удивлением обернулся ко мне:
— Ты прикинь, Аркаша, а я к твоей улыбке, кажись, привык. Даже в дрожь не бросат. А по первости-то…
— В легковушке двое живых! — перебил я его.