Страница 172 из 236
Глава 6 ОТ ПОЛУСТАНКА ДО ПОЛУСТАНКА
В СТИЛЕ ДИКОГО ЗАПАДА
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, железнодорожная линия
15 января 1948 года, день
Аркадий
Поезд был не особо длинный – паровоз, угольный вагон, потом, как предупреждал Бауэр, вагон охраны, второй такой же должен был идти замыкающим, и между ними – четыре… нет, пять зарешеченных вагонов для перевозки рабов.
Едва поезд поравнялся с Николаем, тот сделал шаг вперёд и исчез в недрах локомотива. Надеюсь, ему удастся «зацепиться» за состав, иначе останусь я без разведчика.
Когда предпоследний рабский вагон, стуча колёсами и сочленениями, загрохотал мимо меня, я, прихватив сумку с гранатами, бросился вслед. Идея была в том, чтоб я успел разогнаться и к самому последнему вагону запрыгнуть на тормозную площадку. Главное, чтоб она вообще была, а то придётся ещё как‑то изгаляться.
В Кайеркане учили, что обычный белый мишка может до сорока километров в час бежать. Недолго, правда. Но, во‑первых – нам долго и не надо, а во‑вторых – я ж не совсем обычный.
По большому счёту, мне даже заклинание ускорения не понадобилось. Я довольно быстро выровнялся с поездом и начал потихоньку смещаться к его хвосту. Слава Богу, тормозная площадка на последнем вагоне была. А что не слава Богу – это то, что на ней мёрз часовой‑итальянец. И когда я весь такой красивый запрыгнул к нему, он для начала пронзительно заорал, потом попробовал ткнуть меня штыком на винтовке, а когда последнее не получилось (что я дурак – без щитов‑то?) выпрыгнул на полном ходу с другой стороны. Красавчик, чо!
Итогом его эскапады было выглядывание в дверь, отделяющую тормозную площадку от собственно вагона, ещё одного итальянца. Этот так и умер, не разобравшись в вопросе, чего соратник орёт.
Я ворвался в вагон.
Тесно, ядрёна колупайка!
Значит, вариант два.
Скинул облик, оставив только щиты и выпустив когти – и пошёл по вагону, как сияющая лезвиями юла.
А может, дядю Серго поэтому волчком зовут? – спросил вдруг Зверь.
От внезапно выстрелившей мысли я аж остановился, замедлился… Впрочем, никто на меня уже не выскакивал. И подросшее моё некромантское чутьё подсказывало мне, что живых в вагоне больше нет.
Оглядел побоище.
М‑да, неаккуратно получилось. «Результативно, но не красиво!» – как бы сказал генерал‑майор Харитонов. Внутреннее устройство вагона было максимально примитивным – одно большое пространство со спальными полками вдоль стен по обеим сторонам. Иначе я бы дольше по закоулочкам провозился. А так – минуты за две вагон в длину прошёл. Угваздался в кровище… ну просто весь.
– Н‑да‑а‑а, страшон вы в бою, Аркадий Ильич, – выплывая из стены, сказал Коля.
Я присел на какую‑то лавку и попытался стереть кровь с лица. А хрен там плавал – только размазал.
– Да тут… Эти бешеные итальяшки с чем только на меня не бросались! Даже с табуретами! И главное, ведь только первый сбежал. А остальные – нет. Геройски полегли в вагоне своём.
– Было б им куда бежать! – хмыкнул Николай. – Оконца махонькие, зараз не выскочишь. А двери у их с ентой стороны – того, опечатаны.
Он покосился на меня и аккуратно «присел» на лавку напротив:
– А всё‑тки, есть что‑то особливо жуткое, понимашь. Когда вы вот так, не в полной мере медведь. – Коля, ёжась, разглядывал забрызганный красным вагон. – Когда целиком медведь – оно понятно, почему страшно: мишка зверь серьёзный. А когда вот так вот – непонятно кто, глаза лиловым горят, зубы и когти синим. Бр‑р‑р…
– Живописно, – согласился я и поднялся с лавки. Нечего рассиживаться, дело само себя не сделает. Зачерпнул сирени и «поднял» весь личный состав.
– Так! – Я поднял чей‑то солдатский ранец. – Собрать все военные книжки и жетоны, сложить сюда!
По дну ранца забрякало.
– Дальше. При остановке в Хёрерсдорфе вооружиться штыками, выйти спокойно, приблизиться к охране лагеря и убивать всех военных, охраняющих лагерь. Подготовленных к отправке гражданских всячески беречь!
Чуть не спросил: «Ясно?» Вот было б жутенько, если б кто их кадавров ответил.
– Коля, чё там дальше – говоришь, опломбировано? Сорвём. Поди не сейфовые двери‑то?
– Так там ить люди, Аркадий Ильич. Со страху друг дружку не передавят ли? Да с поезда сигать бы не начали.
– Какие люди? – не понял я. – Там разве не пусто?
– Ну… В двух передних‑то, сразу после конвойного – пусто, понимаешь. А три с конца битком набиты, как сельдей в бочке!
– Понял. Я тогда по крыше пройдусь и у первого вагона тебя встречу, у охраны. Загляни как раз пока – как там, оцени обстановку. Всё, двигай!
– Бут сделано! – козырнул Николай и ушёл в стенку. А я приметил в углу вагона ящик песка с пожарным топориком, в два удара вышиб этим топориком дверцу и на крышу полез, попутно рассуждая: вот почему я про Николая всё время говорю, что он ушёл? Он же призрак. По идее, правильно – «улетел»? Или как? Так‑то он к земле не привязан. Сквозь стены проникает спокойно, сквозь потолок тоже. А то, что пол его держит, так это, как Николай говорил – телесная привычка. Или я чего не знаю? Может, призракам не дано проваливаться вниз? Хотя сквозь крышу автобуса же он вниз просачивался? Или сквозь полы. И ещё вопрос. Если его голову сейчас заново отчекрыжить да из поезда выбросить, или ещё как «потерять», то что притянется друг к другу – голова или тело? Или вообще, тело будет безголовым бродить, как тот дойчевский призрак, про которого дядя Хаген рассказывал? Одни вопросы!
Пока я так размышлял, успел вылезти на крышу вагона и теперь шёл к паровозу, сам себе напоминая пьяного матроса – качало и трясло тут нехило. Плюс к тому неслабо ветерок пронизывал. Всё‑таки хорошо, что я с холодом наладил отношения.
Ещё же и перескакивать с крыши на крышу надо было. Пару раз чуть не навернулся. Крыша одного из вагонов оказалась совершенно обледеневшей. Даже непонятно, почему именно на одном. А я‑то, красавец, перепрыгнул на неё и чуть не улетел вниз. Пришлось когтями цепляться. Кажется, этот уже шёл порожняком, надеюсь, никого не напугал внизу.
Коля выглядывал из вагона, к котором по моим расчётам должна была размещаться вторая часть охраны (или первая – как посмотреть). Был он мрачнее тучи.
ЭКСПЕРИМЕНТЫ
Я сполз на тормозную площадку, которая имелась здесь так же, как и на последнем вагоне, спросил его:
– Чё смурной? Дела худые?
Коля поскорее спустился ко мне ближе: