Страница 155 из 236
Мы пыхтя загрузили объёмистые сумки. Таки для человека – тяжеловато. Особенно через высокий борт амфибии.
– До завтра, герр Бауэр. И помните. В них – жизнь вас и ваших близких. Не ударять. И категорически не вскрывать!
– Я понял. Не беспокойтесь на этот счёт! Лишь бы… – Бауэр озадаченно затоптался, тревожно вглядываясь в обе стороны дороги. – Может быть, мне стоит отправиться в объезд? Также, как мы приехали сюда?
– Не нужно. Начнут проверять, что это вы туда‑сюда ездите, заглянут в багажник. А в Хёрерсдорфе уже тихо.
– Вы слышите отсюда?
– Конечно! Здесь же едва километр. Полагаю, все выжившие сидят, запершись за тяжёлыми дверями. Впрочем, на всякий случай избегайте итальянских солдат. Особенно подозрительных.
Бауэр посмотрел в сторону удалившихся кадавров и медленно кивнул:
– Я понял.
– До завтра, герр Рихард. Дальше я сам, ножками… – принял Облик, прихватил сумку с гранатами и пошёл лесом в сторону мельницы. Уж по пути туда я заплутать не должен!
ПРИЗРАЧНАЯ ОПЕРАЦИЯ
Добрался до мельницы нормально. А в щели меж полуприкрытыми занавесками столовой свет пробивается. Чего ж они так неосторожно? Тут в округе не только я могу шастать!
Никого в радиусе километра нет.
Это я так, к примеру говорю!
А, тогда правильно! Ишь они!
Вот именно! А запахи, ты чуешь⁈
Как не чуять! Это же просто слюнями истечь можно!
Со стороны дома пахло густым мясным гуляшом. И тушёными овощами! И свежим хлебом! Это я вовремя, очень вовремя!
Предвкушение вкусного и сытного ужина привело меня в приподнятое настроение, я вбежал через длинный входной коридор в кухню, выпустил из пасти сумку с гранатами (торопливо сунул в угол) и радостно распахнул дверь столовой:
– А вот и я!
Так. Нужно отучиться пугать людей! Оно нормально, если ты человек. А когда в дверь ломится белый медведь с криками «вот он я!» – это не здоровая ситуёвина. Потому как встретила меня ледяная сосулька от отца Бенедикта. Допустим, её я отбил автоматически. А если бы нет? Неприятственно. И герр Мюллер вон занесённый было тяжёлый табурет с неловкостью за спину прячет (затея бесполезная, поскольку спина, как и всё остальное, у мельника прозрачное) – некомильфо получилось.
– Привет, честной компании! – стремясь сгладить конфуз, бодро объявил я, скинул Облик и плюхнулся на ближайший стул. – Приношу свои извинения, за то, что напугал. Просто был рад вернуться. День… вечер!.. – поправился я, – выдался суматошный, но познавательный. А какие у вас новости?
– Ну вы, ваше сиятельство, даёте… – первым разморозился Николай, замерший с ложкой у плиты. Точнее, голова его с полочки для кастрюль сказала. А тело деловито вернулось к помешиванию. – Этак людей до разрыва сердца довести можно! Ты им «Здрассьте!» – а они кирдык, и привет! Инфаркт микарда, вот такой рубец!
– Не удержались! – с укоризной посмотрел я на Мюллера и Бенедикта.
Священник покаянно вздохнул, а мельник прижал руки к груди:
– Оно случайно вышло! Честное слово, ваше сиятельство! Вы не представляете, как тяжело хранить тайну в доме, где есть призраки! – Кто бы говорил! – Мы просто разговаривали, а Николай…
– Ну откуда ж я знал, что у вас тут секреты! – сердито насупился Коля. – Зашёл просто, как обычно, через стенку. А они сидят, заливаются глухарями – «господин граф» да «господин граф»! Я слушал‑слушал – да и спроси: какой такой граф? Вы бы видели, как они друг на друга глаза пучили, как две жабы. Думал, лопнут.
– Я бы попросил! – запыхтел герр Мюллер.
– Простите нас, Аркадий, – расстроенно сказал отец Бенедикт.
– Да ладно уж, хватит! Действительно, от призрака хрен что спрячешь. Зато, вижу, у Николая каков прогресс! Хвалю!
Коля тут же перестал дуться, довольно расплылся и принялся шустро бегать туда‑сюда тушкой, накрывая на стол.
– А хлеб кто пёк?
– Это Агнесса, – поспешил доложить Коля. – В полотенце завернула и в шаль, он ещё тёплый был, когда я принёс.
– А где ж они сами?
– Барахлишко собирают, – Николай достал из буфета тарелку (наощупь, потому что голова продолжала стоять на полке), сообщил: – Мытая! – и отгрузил мне щедрую порцию рагу.
– М‑м‑м! – не удержался от восторженного мычания я, схватил предложенную ложку и увидел строгий и внимательный взгляд отца Бенедикта. Ах, да. Молитва перед едой! – Спасибо, Господи, что даёшь нам всего и в изобилии! Аминь!
Брови старого священника удивлённо поползли наверх от такой краткости, но я уже молотил ложкой, с трудом сдерживаясь, чтоб по‑медвежьи не урчать. Господь слышит. И точно видит, как я благодарен. Коля тем временем подсунул мне щедрый ломоть хлеба, густо смазанный маслом, и подложил ещё рагу. И все трое смотрели с умилением, как я ем, словно три нянюшки. Впрочем, возражать у меня моральных сил не было.
Наконец я сыто откинулся на спинку стула и принял кружку кофе (именно кружку, основательную такую, не то что эти крохотусьные чашечки).
– Так, ещё раз: что за барахло они собирают?
– Так вещички! – удивился Коля. – Припасы, инструменты. Кур, опять же.
– Они что – с вещами собрались сюда перебираться? Вот инициативная команда!
– А как же? – теперь все трое смотрели на меня изумлённо.
– Да так. Если эта мельница будет, как я планирую, использоваться для связи, то переезжать никому никуда не надо. Тот хутор теперь скрыт, я это лично проверил, и для жительства он более приспособлен, чем мельница. А, пожалуй, и более безопасен. Первоначально ж ни о каком переселении речи не шло.
– Да вот не шло, – согласился Коля, – а как до хутора дошли – там и зашло. Чево теперь делать‑то?
– Не вижу особенной проблемы, – высказался отец Бенедикт. – У нас есть прекрасный посыльный – герр Николай. Напишем письмо, и он сейчас же его отнесёт. Вряд ли молодые люди решат ехать в ночь, он успеет.
– Если они полдня собирали поклажу, так они её всю ночь обратно разбирать будут! – фыркнул мельник.
– А пусть и не торопятся, – сказал я. – Завтра у нас с Колей день сложный. Мало ли что. Пусть ребята лучше на спрятанном хуторе сидят. Отец Бенедикт, напишете записку?
– А почему не вы? – удивился он.
– А мы с герром Мюллером сейчас займёмся чрезвычайно важным делом. Давно оно у меня в голове крутилось, да только сейчас оформилось.
– Так‑так, – Мюллер слетел из‑под потолка вниз. Но обратился я к сапёру: