Страница 26 из 92
Свет в моих глазах стал меркнуть, последнее, что я помню, было ощущение удивления, испытанное мною при словах Митрофановой..
В нос ударил резкий запах тухлого мяса, я открыла очи и чуть не закричала от боли, голова разваливалась на части, из желудка поднималась омерзительная тошнота, комната вращалась вокруг меня, словно безумная карусель. Лица коснулся кусок ваты, издающий вонь.
Я отпихнула чью-то руку:
— Нет! Только не нашатырный спирт.
— Тань! – донесся будто издалека хорошо знакомый голос. – Очнись!
Я с трудом села, прищурилась и спросила:
— Что случилось?
В поле зрения нарисовался Павел, муж Митрофановой.
— То же самое я хотел спросить у тебя. Вернулся домой, входная дверь не заперта, в квартире погром, а вы с Риткой на полу храпите.
Я оглянулась по сторонам. Еще недавно аккуратно убранная кухня и объединенная с ней гостиная сейчас походили на поле битвы, спешно покинутое неприятелем. Посуда из буфета переместилась на пол и превратилась в груду осколков, табуретки были перевернуты, и у них откручены ножки, холодильник открыт, продукты высыпаны на подоконник, в раковину вывалены гречка, рис и макароны из стеклянных банок, ранее красовавшихся на полочке возле плиты, кружки, из которых мы с Ритой пили чай, перевернуты, сахарница лежит на боку. В гостиной «пейзаж» выглядел не лучше, из стенки вытряхнули книги, в основном детективы Милады Смоляковой, постельное белье, полотенца, скатерти.
— Мамочка! – заголосила Рита.
Я с трудом повернула чугунную голову и увидела, как она кинулась к секретеру.
— Паша! Нас ограбили, – истошно орала она, – смотри! Исчезли мои колечки, золотые часы, деньги, отложенные на хозяйство. И доллары, три тысячи баксов! Мы собирали на новую машину! Сволочи! Негодяи!
Николай, вместо того чтобы подойти к супруге, опрометью бросился к обувной коробке, сиротливо белевшей у батареи. Он поднял крышку и взвизгнул:
— Сперли! Ритка! Это катастрофа!
— Совсем дурак, – плаксиво отозвалась жена, – посуда побита, вещи изгажены, золото, деньги и накопления пропали, а он по сандалям убивается.
— Здесь была не обувь, – возразил Павел.
— Да какая разница, – взвилась супруга, – пусть даже хрустальные туфли! Три косаря исчезли! Почему только я их в банк не отнесла? Ну не дура ли? Наслушалась телевизора! Сопят с экрана: «Вас обманут, в России есть лишь один вид вкладов «Безвозвратный», кладете рублики – и больше с ними не встречаетесь!»
— Заткнись! – гаркнул муж.
— Сам дурак, – зарыдала Рита.
— Идиотка!
— Кретин!!!
Сообразив, что, обменявшись любезностями, Митрофановы могут начать выяснять отношения в рукопашном бою, я, осторожно неся гудящую голову, медленно поползла к выходу.
— Ты куда? – окликнула меня Рита.
— Домой, – честно ответила я.
— Сиди здесь, – приказал Павел, – я звоню в милицию.
— Зачем? – простонала я.
— Нас обокрали, – напомнила соседка, – деньги уперли! Ты свидетель.
Я плюхнулась на диван, вот уж повезло!
— Менты обещали прибыть, как только освободятся, – заявил Паша, бросая в кресло трубку.
Я подавила горестный вздох. Желаете, чтобы милиция прибыла быстро, тогда скажите дежурному:
— Квартира коммунальная, на кухне обнаружен труп незнакомого человека.
Вот тогда у вас есть шанс, что вы увидите мрачных оперативников в течение часа. Если же вы заявили о краже в своей собственной квартире, запаситесь терпением: чем его больше, тем лучше, авось на следующий день к вечеру менты о вас вспомнят и пришлют смущенного стажера с заданием убедить хозяев не подавать никаких заявлений.
— Ой горе! Горе! – на одной ноте завела Рита.
— Да замолчи ты, блин! – обозлился Паша.
— Деньги, посуда, белье, – причитала та.
— Ё-мое! – заорал Паша. – Четыре миллиона пропали, а она о трех косарях гундит.
Митрофанова остолбенела, потом спросила:
— Четыре миллиона? Чего?
— Рублей, – отбрил Паша, – не тараканов.
Рита повертела пальцем у виска.
— Ты офигел?
— Дура! – почти мирно тявкнул муж.
— Откуда у нас такие бабки? – изумилась Рита.
— Нашел, – огрызнулся Павел.
Рита махнула рукой:
— Хватит трендеть! Не до шуток сейчас.
— Я серьезно, – мрачно заявил Паша, – в коробке лежало четыре миллиона рублей.
Ритуля заморгала.
— Как туда такая прорвища банкнот влезла?
— Пятитысячными купюрами всего восемьсот штук, – пожал плечами Павел.
Жена схватилась за сердце:
— Врешь!
— К сожалению, нет, – всхлипнул Павел.
— Откуда деньги? – еле слышно спросила Рита.
— Мать уехала на Новый год к сестре в Тамбов, – доложил Павел, – попросила меня ее сбережения покараулить.
— Ох и не хреновые у свекрови деньжата водятся! – всплеснула руками Ритуля. – Какого дьявола мы тогда Марии Андреевне каждый месяц по пять тысяч наших трудовых рубчиков даем? Последние от сердца отрываем!
— Она мне мать, и точка! – стукнул кулаком по колену Паша.
— За фигом старухе миллионы? – не успокоилась Рита. – И где твоя мать их надыбала?
— Дачу продала, – пояснил Павел.
Рита упала в кресло.
— Дом в Глухове?
— У нас что, сто избушек? – завопил супруг.
— Она нам его обещала в наследство оставить! – заорала Митрофанова. – Сколько раз повторяла: «Вот умру, сядете вечером на веранде и меня возблагодарите: «Спасибо бабе Маше, оставила деткам фазенду».
— Мама передумала, – опрометчиво признался Паша.
— Обманула нас! – каркнула Рита.
Павел скрипнул зубами.
— Это ее право.
— А ты мне ничего не сказал! – наступала на него танком жена.
— Когда разлюбезная теща гараж продала, я последним об этом узнал, – отбивался Павел.
Митрофанова скорчила гримасу:
— Нашел чем мою мамочку упрекнуть! Гнилой «ракушкой». Слава богу, хоть за бесценок отдать ее успела. Через неделю боксы сносить начали. А у твоей мамани, Марьи Андреевны, дом добротный, сад! Ну и стерва!
— Ша! – завопил Павел. – Молчать! Что теперь я маме скажу?
— Не моя печаль, – фыркнула Рита, – тайком деньги в дом внес, без ведома жены спрятал, не посоветовался, не счел нужным меня в известность поставить, вот и расхлебывай сам!
— Как вор в квартиру проник? – неожиданно спросил Павел.
— Дед Мороз! – осенило меня. – Он принес пирожные из «Кофегурмании», я слопала карамельное и отключилась, а Рита съела яблочный бисквит. Думаю, Дедок нашпиговал сладости сильнодействующим снотворным.
— Дед Мороз? – озабоченно переспросил Павел. – С лакомствами?
Ритуля возразила: