Его кровь — лидокаин

Глава № 42 Зелёный чай и вишня

Дома, как всегда, пахло выпечкой и мамиными духами — сладковатыми, с чем-то цветочным, что въедалось в шторы и пледы.

Из гостиной доносилась старая английская песня из девяностых. Мама сидела на диване с ноутбуком на коленях и быстро печатала что-то, едва заметно притопывая ногой в ритм музыки.

— Стелла! — сразу оживилась она, подняв голову. — Ты голодная?

— Нет, — слишком быстро ответила девушка и почти сразу скрылась в комнате.

Она бросила сумку на пол и опустилась на кровать.

Только теперь Стелла заметила, что следы на запястьях начали темнеть. Красные полосы проступали всё ярче, словно чужие пальцы до сих пор держали её.

Дверь тихо приоткрылась.

— Если есть не хочешь, тогда пойдём чай пить. Я шарлотку испекла. От шарлотки ты же не откажешься?

Мама улыбнулась той самой доброй улыбкой, перед которой Стелла никогда не могла устоять.

Девушка слабо улыбнулась в ответ и натянула рукава водолазки почти до самых пальцев.

На кухне уже стояли две кружки. Зелёный чай с земляникой, абрикосовое варенье и ещё тёплая шарлотка, от которой поднимался сладкий запах корицы и вишни.

Стелла обожала, когда мама добавляла в шарлотку вишню, а когда была маленькой, то часто получала за то, что выковыривала её из пирога.

Мама поставила перед Стеллой кружку с чаем. Пар медленно поднимался вверх, расплываясь в тёплом свете кухни.

— У тебя всё хорошо? Ты последнее время сама не своя.

Стелла подняла взгляд на маму. Она не была готова к этому вопросу и не знала, что именно готова рассказать. Когда-то между ними не было секретов. После школы Стелла вываливала на маму всё подряд — от контрольных до глупых переписок и чужих ссор в классе. Мама всегда слушала так внимательно, будто это действительно было важно.

Потом они вместе ехали на тренировки, заходили в дешёвые закусочные, ели бургеры прямо в машине и болтали до позднего вечера.

Но когда Громов перевернул их жизнь с ног на голову, всё изменилось. Мама стала отвлекаться от проблем работой. И между ними словно выросло стекло — прозрачное, почти незаметное, но уже не позволяющее говорить по-настоящему.

— Угу.

Мама смотрела ещё пару секунд, словно пыталась понять, врёт она или нет, но всё-таки кивнула.

— Как подготовка к экзаменам? Отстал от тебя этот Борис Михайлович?

Стелла усмехнулась.

— Да. Я начала делать успехи благодаря Крис и Саше, и он потерял ко мне интерес.

Она помедлила, крутя кружку в руках.

— Есть шанс, что мне вообще не придётся сдавать экзамены.

— Как это? — удивилась мама, откладывая ложку.

— Скоро олимпиада. Если мы хорошо защитим проект, нас могут взять в вуз без экзаменов.

— Это же прекрасно! — мама даже хлопнула в ладоши. — Это вы с Крис работаете над проектом?

— Нет... с одним мальчиком из нашей группы, — голос Стеллы едва дрогнул.

Мама сразу подняла глаза.

— Что за мальчик? — просто спросила мама, отрезая ещё кусочек пирога.

— Ну... тот самый. Артур Левандовский.

Стелла попыталась сказать это небрежно, но вышло наоборот.

— Он, кстати, придёт к нам в четверг, позаниматься.

От этой двусмысленной фразы стало неловко. Мама улыбнулась.

— А, Артур! Буду рада его видеть. Хорошо, тогда испеку что-нибудь вкусненькое для твоего нового друга.

— Он мне не друг! — быстро ответила Стелла.

Последние слова прозвучали странно неловко.

Мама едва заметно улыбнулась и отпила чай, явно стараясь не комментировать слишком быстро.

А Стелла вдруг почувствовала, как щёки начинают гореть сильнее, чем кружка в её руках.

— А как там Ян?

Мама знала про него, так как Стелле после званого ужина пришлось рассказать о том, где и с кем она была.

— С Яном вроде всё хорошо, — осторожно ответила Стелла. — Кажется, я ему правда нравлюсь.

Она попыталась улыбнуться.

— Он очень красиво ухаживает. Недавно подарил мне браслет Tiffany.

Стелла машинально вытянула руку, показывая тонкую серебряную цепочку на запястье..

Мама аккуратно взяла её за ладонь и подтянула к свету. Когда её большой палец медленно провёл по внутренней стороне запястья, Стелла дёрнулась, осознав, какую ошибку совершила. Но было уже поздно.

— Подожди.

Мама не отпустила, внимательно разглядывая следы. На кухне тихо щёлкнул чайник.

— Что это?

— Ничего.

Тишина стала плотной. Песня из колонок давно закончилась, и теперь кухня казалась непривычно тихой. Мамин взгляд медленно поднялся от её запястья к лицу.

— Это не «ничего».

Стелла отвела взгляд. Кружка в её руках была слишком горячей, но она не убирала пальцы.

— Просто повздорила с некоторыми ребятами в лицее.

— Повздорила? — её брови едва заметно поднялись. — Так повздорила, что у тебя следы на руках?

Стелла сжала губы.

— Меня заперли в кабинете, хотели просто напугать.

Мама не ахнула и не вскочила. Только продолжала смотреть на дочь внимательно, будто пыталась понять не сами слова, а то, что осталось за ними.

— Почему?

— Из-за Артура... Одна девочка… она помешана на нём. Решила, что между нами что-то есть из-за олимпиады.

Мама медленно поставила кружку на стол.

— И как ты оттуда вышла?

Стелла провела пальцем по горячему краю чашки.

— Артур пришёл.

Она замолчала, осознав, что до сих пор помнит тот звук — как дверь ударилась о стену.

Стелла сама не знала, что напугало её больше: то, что произошло в кабинете, или то, как сильно она обрадовалась, когда он вошёл.

Мама медленно выдохнула.

— Ты испугалась?

Стелла уже открыла рот, чтобы автоматически ответить привычное «нет», но что-то внутри дрогнуло.

— Да.

Слово прозвучало почти шёпотом.

Мама кивнула, будто услышала что-то важное.

— Может, мне стоит завтра пойти к вашему директору? Разобраться, что за разборки в Бронксе у вас там происходят?

— Нет, пожалуйста, — слишком быстро ответила Стелла. — Не надо. Уверена, они меня больше не тронут. И я не хочу ввязываться во всё это перед выпуском. Я просто хочу спокойно доучиться.

Мама некоторое время смотрела на неё, после чего перевела взгляд на браслет.

— Покажи.

Стелла вытянула руку. Серебро холодно блеснуло в свете лампы.

— Красивый, — сказала мама, аккуратно касаясь бирюзового сердечка. — И дорогой. Ты уверена, что тебе стоило его принимать?

Стелла не ожидала такого вопроса.

— Он бы расстроился, если бы я не взяла.

— А ты бы?